отдать туфельку. Не мог он. Но, как ты сейчас понимаешь, неволя для летавицы — пуще смерти. И она нашла выход. Светлая невесомая Тави стала темной лярвой Тарой. Перевоплотилась, чтобы сущность летавицы не держала ее около туфельки. Работала в одном подпольном московском клубе — «Волокита».

Гай поморщился.

— Гнездо лярв, настоящий вертеп. Гронг страдал, я не знаю даже сколько, может, не одну сотню лет. Я уже это все потом узнал, после его смерти.

— Из досье? — я проявил осведомленность.

— Ну, да. Он был обязан вести наблюдение и за всеми лярвами на своей территории. Как и я. Гронг ходил в этот вертеп, видел, во что превратилась его любовь. Обязан был по должности — да, но он не мог не ходить и сам по себе. Тянуло. Хотел видеть, говорить, ощущать. И каждый раз невыносимо мучился. Он перед самой своей смертью отпустил ее. Обменял башмачок на нечто очень ценное. Мы тогда и встретились. Я влип в одну нехорошую историю, волей судьбы меня прибило к Гронгу и пристальцам.

— В какую? — заинтересовался я.

— Может, я расскажу… Когда-нибудь.

— Ты стыдишься? — мне почему-то хотелось, чтобы в прошлом у Гая была постыдная тайна.

Скрывая свое недостойное порядочного человека желание, я достал бутылку воды и, открутив крышку, припал к горлышку.

— Да, нет. Иногда только сожалею, что очутился не в то время не в том месте. Жил бы себе спокойно в Нижнестранновске, книгами торговал, канцелярией всякой. А пришлось стать совсем иным человеком. Не скажу, что все это мне очень нравится. Я, думаю, ты меня можешь понять.

Гай повернулся ко мне и подмигнул:

— Каково это — воспитывать линкея?

— Кого?

— Перевертыша-рысенка.

Я поперхнулся от неожиданности. Вода брызнула на колени, намочив джинсы.

— Да не мечи ты молнии из глаз, ничего твоему линкею не грозит. Я, честно говоря, не сразу и понял. И, кстати, ты в курсе, что все линкеи — специалисты по практической магии?

— Все? — остолбенело переспросил я.

— Он не один такой, — Гай правильно понял вопрос. — Есть… еще. Только их трудно вычислить. Не сразу получается. Как правило, родители в них души не чают и не подпускают к ним никого. Даже с добрыми намерениями. Я же говорю: перевертыши-линкеи — непревзойденные врожденные маги.

— Но Чебик вовсе никакой не маг, — я пытался уцепиться за свою прежнюю, пусть и не совсем нормальную жизнь

Потому что она становилась все более и более ненормальной. Они должны оставить нас в покое — меня, Тави и Чеба. Мы будем жить, как раньше, и сейчас это «раньше» казалось мне просто прекрасным временем.

— А как ты думаешь, почему вы приехали именно в Яругу? У тебя был какой-то план?

Я пожал плечами:

— Да никакого плана. Поехал, куда глаза глядят.

— Вовсе нет. Это твой сын потянул тебя сюда. Хотя тогда, в младенческом возрасте, еще бессознательно. Интуитивно.

— Но почему? Зачем ему сдалась эта Яруга?

— Вот и я думаю — зачем? И прихожу к выводу, что вовсе не случайно.

Вдруг вспомнил встречу со странным санитаром накануне. Не знаю, почему этот эпизод так засел в моей голове. Подумаешь, Гордеев не знал работника своей клиники. Может, его приняли накануне. Но вот этот обожающий взгляд, которым Чебик провожал санитара…

Я рассказал Гаевскому. Думал, он посмеется над моей излишней мнительностью, но его реакция оказалась неожиданной. Даже чересчур неожиданной.

— Как ты говоришь? Весь в черном? И золотая кошачья голова…

Гаевский в упор уставился на меня:

— Чтоб тебя! Только этого не хватало…

— За дорогой смотри! — истерично завопил я от неожиданности, а когда он опять вцепился в руль, осторожно спросил:

— Ты понимаешь, что это значит?

Реакция обычно невозмутимого управника напугала меня.

Гай казался непривычно взволнованным. И даже — изрядно озадаченным.

— Не уверен точно, — замялся он, — есть только некоторые догадки.

— Что значит — не уверен? — переспросил я.

— А то и значит, что сам с этим не сталкивался. Только слышал мельком. Нужно кое-что посмотреть, кое-кого поспрашивать… Проконсультироваться…

— С потворой? — Сулена в качестве консультанта почему-то первая и единственная пришла на ум.

Гаевский покачал головой:

— Сулена здесь бессильна. Боюсь, я тоже не очень… Спрошу у других управников. Тех, что опытнее и старше. Может, кто в курсе…

— Других? Вас много что ли?

— Ну, не так, чтобы очень, но штат некоторый есть, — он улыбнулся. — Тебе же звонили из управления. Целый секретарь звонил…

Мы ехали несколько минут в полном молчании. Казалось, каждый обдумывает свалившуюся на него информацию. Юлий размышлял, очевидно, о незнакомом Феликсе в черно-золотом одеянии, а я сначала о штате управников, а потом — надежна ли возможность Тави скрыться, если управников и самом деле так много.

А потом Гаевский остановил авто. Потому что мы уже приехали. Я нехотя вылез из машины вслед за управником. Этот зверинец внушал не то чтобы ужас, просто какую-то инфернальную безнадегу, выворачивающую душу.

— Почему вы оказались здесь тогда, в первый раз? — кажется, я уже задавал этот вопрос Гаевскому, и, кажется, он на него так и не ответил. — Как вас сюда занесло?

Управник привычным жестом раздвинул прутья ограды.

— Я начал с просмотра всего, что было у нас в базе по твоей летавице. История ее довольно чистая, всего один инцидент нападения на человека, который произошел именно в этом месте. Всего-навсего драка, обошлось без особого членовредительства.

Он нырнул в образовавшуюся дыру, я — за ним.

— Когда это было? — быстро спросил.

— Давно. Очень. Хотя по отношению к пристальцам мы не ведем обычное летоисчисление. Скажу только, что тогда на месте особняка стояла охотничья сторожка, и ее окружал только дикий лес на много километров вокруг.

— Вот как… — протянул я, пытаясь представить дерущуюся Тави.

Не получалось. Совсем не получалось.

— И с кем она… скандалила?

— С неким Литвиновым. Он жил в этом домике тогда еще в самой чаще леса. Охотник или отшельник, что-то вроде того. Это мог быть предок погибшего ветеринара, родственник, хотя фамилия не такая уж редкая.

Меня пронзило невероятное подозрение.

— Может, и не родственник, а… Ты можешь сказать конкретнее, когда он тут жил?

— В прошлом веке — это точно, — ухмыльнулся Гаевский.

Если это… Я не знал, когда родился Литвинов. Судя по тому, что мне стало известно, этого никто не знал. А если и в самом деле окажется, что Митрич — просто невообразимый долгожитель? И тот, с кем… гм, все еще не могу представить — подралась Тави, был именно он? В таком случае она точно укрепится в статусе обвиняемой. Ссора и даже драка с Литвиновым, пусть