Мы обнимались, сталкиваясь тремя зонтами: моим черным, голубым — маминым и в веселых разноцветных слониках — Чеба. Слоников, конечно, купила мама, как и кучу всего, на мой взгляд совершенно ненужного, а с ее — необходимого ребенку.

Вот, скажем, этот веселый зонтик в слониках… Если выдается такой редкий случай, что мы попадаем под дождь, Чеб все равно путешествует на моих руках. И нам вполне достаточно моего большого черного зонта.

— Лучше бы вам вернуться домой, — сказала мама, прижимая грустного Чебика к себе.

Я строго-настрого запретил такие разговоры, но мои запреты если и действовали на маму, то не всегда и не во всем. Все-таки характеры у нас похожи. Мы можем соглашаться с другим мнением по пустякам, но в чем-то главном упираемся, как… Я не могу назвать собственную мать бараном, поэтому — как козероги. Тем более это почти не противоречит действительности. Мама и в самом деле — козерог, а я — овен.

— Не сейчас, — ответил я, с тоской поглядывая на часы.

Положа руку на сердце, очень не хотелось, чтобы она уезжала.

— А когда? — тут же подхватила мою оплошность мама.

Спасительный звонок мобильника дал мне возможность уклониться от ответа.

— Это важно, — сказал я ей.

Звонил Гордеев.

— Я посмотрел твой черновик…

Несмотря на слабость, я все-таки набросал для него пару вариантов дизайна сайта. Боялся, что вдохновение, вызванное как дежурством на Скорой, так и собственным недомоганием, пропадет.

— И как? — спросил я.

— Хорошо, — скупо обронил Гордеев. — Будешь работать, я переговорил с начальством. Заходи сегодня, оформим бумаги. Сможешь?

— Да, маму сейчас провожу, я на вокзале.

— Передавай привет, — сказал Гордеев и отключился.

— Вот видишь, — радостно поведал я маме, стараясь перекрыть шум надвигающегося поезда. — Я только что получил настоящую работу, о чем ты с моих студенческих лет так волновалась.

Мама считала фриланс очень ненадежным делом. Может, опять была права.

— С оформлением трудовой? — строго спросила она.

— Все как положено. Больничный, отпуск, отчисления в пенсионный.

В ее глазах появилось если не счастье, то удовлетворение. Гордеев позвонил так вовремя! Хоть в этом я мог отпустить маму с легким сердцем.

Поезд, шипя и звякая, заслонил собой бесконечные лестницы путей, остановился.

— Второй вагон, — напомнила мама, и мы, подхватив ее небольшую сумку, помчались искать нужный номер.

Когда поезд тронулся, опять зазвонил мобильный.

— Ты уже в порядке? — деловито поинтересовался он голосом Гаевского. — Я завтра жду Селену с новой информацией. Ну, я так надеюсь. Ты обязан присоединиться к нашему разговору.

— Давно хотел спросить, — сказал я, задумчиво глядя вслед уходящему поезду. — Гаевский, почему у вас женская машина?

В телефоне хихикнули.

— Чтобы ты спросила меня об этом, Красная Шапочка.

Глава девятнадцатая

Лунная радуга

БабАня встретила нас с Чебиком, промокших и внезапно ввалившихся, с полным восторгом. Она печально покачала головой в ответ на новости о наших достойных проводов мамы, но на самом деле, конечно, была ее отъезду рада. И не могла это скрыть, по крайней мере, от моего пристального и всеведущего ока.

— Что ж, — проговорила она, — неужели нельзя было подольше побыть с сыном и внуком? Так редко…

Спохватившись, сменила тему:

— Такая приятная женщина…

— БабАнь, чего ж вы с моей мамой не поделили? — засмеялся я.

— Вот еще, чего нам делить-то?

И, категорически отрезая эту тему, закружилась над Чебом.

— Ты ж мой хороший, мой котеночек… Соскучился? А тебе, Захар, ведь идти куда-то надо?

— Да, угадали, — я опять засмеялся. Не только у меня есть дар умения видеть истинные мотивы.

— Ну, так и иди, а мы тут сами.

Странно, что бабАня меня как-то совсем уж откровенно гнала. На нее совершенно было непохоже.

— Вы кого-то ждете? — догадался я.

— Да кого же мне ждать? — она изумленно распахнула глаза, но мне показалось, что отреагировала слишком уж поспешно и где-то излишне театрально.

— Ну, может, мы некстати? — не сдавался я.

Она была и в самом деле какая-то неуловимо странная сегодня.

— У вас что-то случилось?

— Придумаешь тоже, — она нервно хохотнула и тут же переключилась на Чеба. — Котеночек, я тебе про щенячий патруль раскраски купила, ты же так любишь, а никто, кроме Ани-то, и не догадается…

Она ревниво осмотрела новый комбинезончик Чеба, привезенный мамой из Москвы.

— Заберу его часа через три, — крикнул я в нетерпеливые спины любителей раскрасок.

Отделение Скорой помощи, уже довольно знакомое мне, встретило непривычной тишиной. Это радовало, значит, где-то там, на небесах, решили дать жителям Яруги хоть минутную передышку в череде ежедневных несчастных случаев. И в то же время немного пугало. Как затишье перед бурей.

— У вас так тихо, — заметил я, заглядывая в ординаторскую.

Гордеев там сидел один, заполнял какие-то многочисленные бумаги. Он чирканул по циркуляру, лежащему перед ним, отложил в сторону и посмотрел на меня:

— Странно, да? Такое очень редко бывает — тишина в отделении Скорой… Как… как… Лунная радуга.

— Никогда не видел…

— Вот и я о том же. Лунная радуга — явление очень редкое. Его можно увидеть ночью у мощного водопада, при условии, что небо темное, а Луна висит низко над землей. Очень красиво.

— А ты видел?

— На фотографиях, — улыбнулся Гордеев. — Интересовался одно время редкими природными явлениями. Даже собирался научный труд писать об их влиянии на людей.

— Написал?

— Да чего там, — он махнул рукой. — Ты же знаешь, каждый мой свободный час — чья-то боль. Или даже жизнь.

— Хреново так ощущать себя. Это словно ты все время кому-то что-то должен. Причем никогда не знаешь, что и кому.

— Никому ничего не должны идиоты…

Он вдруг задумался.

— Знаешь, — сказал Гордеев, — тут такая странность с этим парнем… Ну, Макаровым, помнишь?

Еще бы!

— Я подхватил какой-то вирус, а вовсе не амнезию. Как не помнить⁈ Человекозверя не каждый день, знаешь ли, встречаешь…

Сердце сжалось, потому что я лукавил. Конечно, я встречаю перевертыша каждый день. И он смотрит на меня глазами бывшей жены. Которая, черт возьми, несмотря на все свои старания, так и не стала для меня бывшей.

— Это очень редкий случай, — сказал Гордеев. — Пока ты болел, я тут посмотрел литературу. Все, что нашел и успел за это время, о феномене зарождения звериной души и сознания в человеческом теле. Знаешь, у этих пациентов возникают даже фантомные физические ощущения. Они уверены, что машут хвостом, выпускают когти или шевелят вибриссами. Их образ мышления — звериный, человеческие ценности им чужды. И в истории подобные проявления наблюдались у целых групп. Известно африканское племя аниото, секта людей-леопардов, терроризировавшая территории бельгийских колоний