Отчасти не осмеливался, но главным образом не к кому было обратиться. Никого на уровне князей Бялолуских. Ни тетки, ни дяди подходящих. Чтобы и кровей хороших, и со связями. Особенно чтобы знались с Бялолускими. А тут никого похожего и никаких связей.

— И за кого только эти идиотки умудрились выйти замуж! — хватался он за голову, имея в виду сестер своего отца. — А семья матери! — Он качал головой и опускал глаза. — Дно, — вздыхал Тужицкий. — Дно, дно!

Это было его болью. Так что никто не предпринял еще никаких официальных шагов, но о намерениях Тужицкого начали поговаривать. Лишь бы слухи исходили не от него, а так они ему были на руку. Его часто видели с Бялолускими, нередко даже один на один с барышней. Уже строятся предположения. И в конце концов это должно дойти до ушей князя и княгини. Если они будут против, наверняка, не желая его, найдут способ дать знать. Если его родня не способна, пусть за дело берется молва.

Что ж, красота, положение, отличная голова. А в ней все вверх дном! Тужицкий знал, что о нем так говорят. Титул старый, но в кругах истинной аристократии о нем уже позабывают. Да разве и сам князь Альбрехт не взглянул на него впервые, словно на пришельца с того света. «Так они же вымерли!» — вот было его мнение о Тужицких. И, не мешкая, направился к шкафам с альманахами. Проверил. Тужицкие там были. Стукнул рукой по тому месту, где их обнаружил. «А, есть! — закричал он. — Браво. Очень рад», — и пожал Тужицкому руку.

Признал его подлинным. Это далеко от того, чтобы признать зятем.

— Княжна Пела, — улыбнулся Тужицкий, скорее думая о почтенной паре родителей, а не о дочери, — особа, обладающая необыкновенными душевными качествами. Это ангел.

— Но, чтобы нуждаться в нем, — спросила Бишетка, — чувствуете ли вы себя в достаточной степени грешником?

Нет! Зато он обдумал, как вести дом, в котором они будут жить. Чистота, непорочность, пример для других. Стиль этот казался ему весьма традиционным. Впрочем, иной они и не могли бы себе позволить. Тем более сначала. Он набросился на Бишетку.

— Я, как и все мы, принадлежу к паршивой эпохе. К эпохе пустоты, треска и утрат. Утрат здоровья, имущества, времени. Нам нужны дома, которые воспротивились бы всему этому. И может возвести такой дом — мое предназначение. А особа, о которой я мечтаю, — но тут еще ничего определенного! — как бы создана для этого.

Подле них выросла другая, взбешенная тем, что, заболтавшись, те ничего не замечают вокруг себя.

— Хороши вы! — надула она губы. — Я ведь ищу вас по всем комнатам. Кричу. А он не изволит даже отозваться. — Она словно просила Бишетку полюбоваться Тужицким, тыкая в него пальцем, который едва не касался его лица. — Вы пойдете в кафе «Трио»?

Бишетка рассердилась. Ладно еще, что Товитка подговаривает гостей уходить, но зачем так рано.

— Не огорчайте меня, — пропищала Бишетка, — еще только половина двенадцатого.

Товитка, не обращая внимания на ее просьбу, повторила:

— Ну что, идете?

Он ясно представил себе, как будет отвозить Товитку домой. По дороге они, может, заедут к нему? Но, чтобы забрать ее к себе из кафе «Трио», ее сначала надо там отыскать. И с кем? И рядом с кем? Скажем, столик к столику с кем-нибудь из круга Бялолуских. Молодежь, принадлежавшая к этому кругу, каждый вечер бывала повсюду.

— Кто идет? — Он, словно часовой, не спрашивал, а скорее предостерегал.

Товитка назвала его, себя и осеклась. Догадалась, что такая компания его не устраивает. Сказала:

— Все!

Бишетка обстоятельно обдумала свое положение.

— Я? Не знаю! Я тут как капитан, могу уйти лишь последней.

Надо защищаться, сопротивляться, размышлял Тужицкий.

Может, пойти и в худшем случае, то есть если наткнешься там на сплетников, улизнуть! А послезавтра сразу же устроить сцену. Мол, с кем ты так долго разговаривала. Дескать, непристойно танцевала. Хорошо, хорошо. Но таким образом можно испортить себе все послезавтрашнее свидание.

— Они уже уходят! — жалуясь на свою судьбу, Бишетка искала спасения у Кристины Медекши.

Тужицкий раскопал, что они родственники. Такие далекие, что Кристине и в голову не пришло перейти с ним на «ты». Дабы не упустить выгоды от пусть и столь слабых кровных уз между их семьями, Тужицкий навязал ей шутливую, как бы в кавычках, форму обращения:

— Вы, кузина, тоже идете?

Старуха Бялолуская была о ней не лучшего мнения, но в этой ситуации Кристина вполне могла бы, с точки зрения света, послужить ему прикрытием. Дескать, старый князь Медекша поручил ему опекать дочь, вот что скажут. Седьмая вода на киселе. Ну да все же.

— Еще не знаю. Ельский куда-то запропастился.

Она поискала глазами. Чатковский, Скирлинский, Говорек. Куда они все подевались?

Тужицкий облегченно вздохнул.

— Видите, еще рано. Никто не уходит.

— Вот и нет. Костопольский, Дитрих, Черский, Яшча, — Товитка подслушала, — они уже собираются.

— Ну и на здоровье. — Тужицкий терпеть не мог министров вообще. — О! Они отлетают на танцы всегда раньше нас. Молодежь сдержаннее. Она тоже не в состоянии обойтись без ресторации. Но по крайней мере умеет оттянуть время.

Товитка вся бурлила. Она способна создавать самые нелепые сложности людям. Но совершенно не умела войти в положение других. Резко повернулась. Ушла. Тужицкий все понял и прикусил губу.

— Значит, она первая устроит мне скандал. Бог ты мой, — вздохнул он, — и мне же теперь извиняться. Начинается.

— Так что с этим домом? — нервничая, Бишетка возвращала Тужицкого к оставленной им теме. — Вы должны построить его нам в пример.

— Ах, дом, — ухватился он за эту мысль, обрадовавшись, но всего только на миг.

Он следил, как по комнатам, расположенным анфиладой, носится Товитка, то и дело к кому-то склоняясь. И каждый тотчас же поднимался, у нее уже два, три, четыре добровольца. Она всех мужчин утянет с приема. Каждому говорит, что должна пойти именно с ним. Как они все уставятся друг на друга. Может, кое-кто и испугается, увидев остальных. Но все — никогда. И он. Стало быть, мог бы от нее отделаться. И жди потом вечера вроде сегодняшнего! Он не мог. Она сильно влекла его к себе. Невыносима сама мысль, что губы, живот, грудь,