Мне хочется верить, что у неё всё в порядке. Несмотря на то, что она бывает слабой, Соня всё же чертовски сильная. Умная, эрудированная, умеет легко приспособиться к новым условиям…

Пытаюсь с головой зарыться в дела, чтобы как можно меньше о ней думать. Не особо выходит… Изо дня в день каждый долбаный час я думаю о Соне. Вновь и вновь перечитываю её короткое послание, и мне хочется срочно найти её, чтобы объяснить, как сильно она ошибается.

Что же ты со мной сделала? Зачем привязала к себе? А потом сбежала, даже не подумав о том, как я без тебя жить буду…

В этой чёртовой агонии я провожу ещё неделю. Мой бизнес в порядке, Парфёнов как-то очень быстро оставил меня в покое. Только вот я сам совсем не в порядке. И моя ярость, не находя выхода, заставляет меня крушить всё, что попадается под руку.

Минус кровать в её спальне. Минус чёртова посуда. Минус стекло в окне гостиной…

Секс тоже не помог. У меня просто не встал…

Позвонил одной из бывших, назначил встречу. Мы немного выпили… И всё. Потом я сразу уехал. Потому что, как выяснилось, трахать кого-то, кроме Сони, я теперь не могу. Чувствую элементарную брезгливость.

В надежде выпустить пар в субботу рано утром я сажусь в тачку. Выбрал на этот раз Панамеру. Она манёвреннее гелика и быстрее. На ней я могу ехать более агрессивно. Немного выброса адреналина мне сейчас не помешает.

Несусь на запредельной скорости к выезду из города. На соседнем кресле лежат кулон и дневник Сони. Его я прочитал полностью. И теперь в ещё большем раздрае от того, что узнал… То, как она чувствовала себя, живя с матерью и отчимом, можно сравнить… ну… с детским домом, наверное. Просто в радужной упаковке обеспеченной семьи. И сейчас мне ещё сильнее хочется вернуть Соню себе. Оберегать, заботиться, любить…

Километров через двести на телефон прорывается чей-то звонок, несмотря на то, что связь на трассе хреновая. Включаю громкую.

– Да.

– Гром, ты где? Как-то нехорошо вчера вышло, – Ден явно обеспокоен.

– Нормально всё. Я ушёл, потому что не хотел вам мешать.

– Ты бредишь? Ты нам вовсе не мешал! – раздражается лучший друг. – Я понятия не имел, что вы разбежались с Соней! Как так вышло?

– Неважно… А вам с Богданой хочу сказать спасибо.

– И за что? – усмехается он.

– За то, что вновь вселили в меня надежду. Посмотрел на вас, и снова обрёл веру.

– Не понимаю нихрена! – рычит в трубку Денчик. – Подробности будут? Что сделала Соня? Она ушла? Ты накосячил?

– Наверное, накосячил, хотя не знаю, как. Но я всё исправлю. Если её найду.

Денис замолкает, а потом решительно заявляет:

– Давай я подключусь! У меня есть приятель на местном телеканале.

– Объявление подадим? – хмыкаю саркастично. – Разыскивается красивая девочка, да?

– Да хрен его знает… Я просто помочь хочу. А ты, бестолочь, мне ничего не объясняешь, – говорит Исаев беззлобно.

И я тоже на него совсем не злюсь.

– Я сейчас еду к её родителям. Пусть тоже подключаются к поиску. Им придётся это сделать, учитывая то, в каких условиях она жила с ними.

– Алкаши? Наркоманы? – уточняет Ден.

– Скорее, сутенёры, – морщусь брезгливо.

Исаев замолкает, переваривая.

– Как вернёшься, позвони, – говорит в итоге. – Встретимся, перетрём всё нормально…

Его голос начинает «квакать», связь пропадает. Он меня уже не слышит, но я всё равно вслух говорю «спасибо».

Не хотел его грузить. И на вчерашнюю встречу согласился только потому, что хотел немного отвлечься от своих мрачных мыслей. Но мне не полегчало. Особенно, когда услышал новость от Богданы и Дениса. Они собираются пожениться. А я снова один. Поэтому я вчера и сбежал без объяснений.

Мне было чертовски стыдно за то, что я такой конченый эгоист и в данный момент не могу разделить радость с лучшим другом. А утром пришло понимание, что я не позволил Денису разделить со мной своё горе. Покопавшись в себе ещё немного, понял ещё одно – я слишком много скрывал от Сони. Это я виноват в том, что она сбежала…

Недоверие всегда присутствовало между нами, но я его игнорировал. Ну и кого теперь винить? Скворцову, которая позвонила в неподходящий момент? Парфёнова? Родителей Сони? Нет, виноват я. И Соня тоже. И когда я её найду, то сначала хорошенько встряхну, а потом зацелую до смерти…

Глава 37

Громов

– И что же Вы хотите от меня? – расслабленно спрашивает отчим Сони, развалившись в кресле.

Едва удерживаю себя в кресле напротив. Мы в его кабинете. Мать Сони рядом, в гостиной. На лице женщины я заметил яркую ссадину. Кажется, я догадываюсь, откуда она появилась.

– Я уже сказал, чего хочу. Вы должны искать Соню. В частности – её мать. Она просто обязана подать в розыск.

Ведь они до сих пор этого не сделали по понятным причинам.

– А также должны передать мне всю значимую информацию о Соне, которой я пока не владею, – продолжаю я. – Куда она могла поехать? Ведь у неё наверняка есть родственники по отцу, – добавляю, многозначительно подняв брови.

– Я её отец, – отчеканивает Игорь.

– Хреновый отец! – не сдерживаюсь я. Положив дневник Сони на стол, пролистываю до нужной страницы и зачитываю: – «Мама считает, что я просто не понимаю своего счастья. Мне ведь так повезло стать невестой Евгения Парфёнова. Да, прям в лотерею выиграла! Ага, конечно… А Игорь сказал, что у меня нет выбора. И что он всё решил за меня. Моя судьба предопределена – я выхожу за нелюбимого мужчину. За незнакомца по большому счёту».

Замолкаю. Перевожу взгляд на этого мудака. Меня потряхивает от гнева, но я держу себя в руках.

– И что? – он изображает недоумение.

Дебил…

– А то, что крепостное право в нашей стране давно отменено, а рабство запрещено.

– Это не рабство, а брак, – парирует он.

– Насильственный брак – это всё равно, что рабство. Соответствующая статья в УК имеется, кстати, – вновь дёргаю бровями.

– Это не доказательство, – он указывает на дневник.

– Спешу Вас расстроить – доказательство. То, что это написала именно Соня, легко доказать, а то, ЧТО там написано, тянет на уголовную статью. И я могу запустить этот процесс прямо сегодня. Начнутся бесконечные разбирательства, суды… Ваше казино, конечно, закроют… – сардонически усмехаюсь.

– Я уже всё сказал! Чего ты от меня ещё хочешь?! – его напускная расслабленность трещит по швам. Он вскакивает, упирает руки в стол. – Я не знаю, где она, понятно? Не знаю! Виктор