Бану в годы Бойни совершенно не существовали. К тому же, – Сагромах вздернул брови, - я был вдвое старше её, а она была влюблена в какого-то юношу из Багрового храма, и на меня вообще едва ли смотрела.

   - Как же все изменилось? – спросил Гайер, немного подавшись вперед. – Когда все изменилось?

   Сагромах улыбнулся спокойнее, чем прежде.

   - Когда ей исполнилось шестнадцать ...

   Пришлось рассказать. Гайер слушал с увлечением. Камин, заложенный в стене за спинами танских кресел, мерно потрескивал, давая скудное, но интимное освещение для душевной беседы. Ночь за стенами чертога по мере рассказа сгущалась стремительно, и Бансабира в танском покое, не дождавшись мужа, крепко заснула.

***

Выслушав истории о странствиях матери в первый год Бойни, об ухаживаниях Сагромаха, о споре с Дайхаттом, Гайер немного взволновался. Он обязан своей жизнью воистину удивительным людям.

   Однако Сагромах очевидно выпускал многие моменты, и, немного придя в себя от узнанных подробностей прошлого, Гайер изрек:

   - Почему, если мама бросила девичий пояс к твоим ногам, она уже на другой день оказалась обручена с моим отцом? В смысле, с Нером Каамалом, - тут же уточнил молодой тан, словно Сагромах мог как-нибудь неверно понять, о ком речь.

   Сагромах снова улыбнулся – и на этот раз с тихой грустью в глазах.

   - Потому что твой дед, тан Сабир Свирепый, настоял на этом.

   - Но зачем?! – не уступал Гайер. - Ты же сказал, он был тебе другом.

   - В некотором смысле я считал его чем-то средним между вторым отцом, другом и cтаршим братом, - поправил Сагромах, но Гайера это не впечатлило.

   - Ты сказал, – повторил молодой тан, – что вы были дружны, и сказал, что мой дед горячо любил дочь. Какого тогда он не выдал её за тебя, раз все было так удачно?! Я ведь мог быть полноценно твоим сыном!

   Сагромах тоже подался вперед:

   - Ты и так мой сын, Гайер. Никогда не забывай об этом.

   - Но почему Сабир не позволил ваш с мамой брак сразу? Потому что она не любила тебя? Потому что не верил в твои чувства? Ведь если бы дело было в союзах, он наверняка искал бы среди других домов!

   Сагромах качнул головой.

   - Это уже неважно.

   - Почему? – с нажимом повторил вопрос Гайер.

   Сагромах прикинул в уме что-то и отозвался:

   - Потому что дело было в союзах. Чтобы удержать дом Каамал от предательства, нужен был ты. Ну или девочка. Без разницы. Нужен был ребенок между Серебряным и Пурпурным домoм. И поверь, этот ребенок доставил твоей матери немало хлопот.

   - Да, я знаю, что она вынашивала и рожала меня в разгар боевых действий, – деловито поддержал Гайер.

   - Твой дядя Этер долго настаивал на многочисленных абсурдных слухах о твоем рождении, но, когда ему не внял даже собственный отец, он сговорился с раману Тахивран, и они шантажировали твою мать действовать в их интересах, Гайер.

   Юноша побледнел.

   - В какому смысле? – дед Яфур ведь на его памяти с большим чувством говорил об обоих погибших сыновьях.

   Сагромах объяснил в каком.

   - Но ведь мой отец не принимал в этом участия, да?! – горячо воскликнул Гайер, с трудом дослушав разъяснения отчима.

   - Нет. Но его гибель стала заслуженным воздаянием от Матери Сумерек.

   - Что ты имеешь в виду?

   Сагромах задержался с ответом. Кусок оленины хорошо помог ему потянуть время.

   - Я не в праве гoворить дурное о Нере Каамале, Гайер. Что бы я ни думал, он был твоим кровным отцом, даже если ты и не знал иного родителя, кроме меня. И если Бану не сочтет нужным сама рассказать тебе правду, то я точно не в пра...

   - Да я три года хожу и выпрашиваю у вас эту правду! – вспылил Гайер, чуть приподнявшись. – И шансов узнать у матери у меня точно нет! Я уже сто раз слышал от неё это: «Твой отец был хорошим человеком»! Однако я не могу не слышать за спиной скользких замечаний о «темных поступках отца молодого ахтаната». Умоляю, папа!

   Сагромах взял миролюбивый тон.

   - Гайер, постарайся не переживать. Давай так, как только мы вернемся из Гавани Теней, в переходе до берегов Ласкового мoря, мы расскажем тебе.

   - «Мы»? То есть ты и мама?

   - Если мне удастся уговорить её – да.

   - Α если нет? - насторожился Γайер. Об упрямстве Матери Севера весь север знал не понаслышке.

   - Тогда я расскажу сам.

   - Почему не сейчас? – не унимался молодой тан.

   - Мне надо подобрать слова помягче, чтобы ты не возненавидел меня потом, - улыбнулся тан. – И к тому же, если мы поговорим сейчас, то есть шанс, что пока ты под началом Гобрия будешь грабить деревни Золотого дома или отбиваться от их атак в укреплениях, мысли о той ситуации пoглотят тебя.

   - Не погло...

   - Поглотят, Гайер. Мысли о семье и о прошлом всегда поглощают до основания, особенно если к ним примешиваются личные чувства. А с чувствами в сражение лучше не вступать, если не планируешь расстаться с головой. Нам же твоя, поверь, очень дорога, – ободряюще улыбнулся тан. - Точно не хочешь поесть?

   Гайер отказался.

   - Тогда скажи, чтобы тут убрали. Α я вернусь к твоей матери, она наверняка уже спит. И правильно делает, нам тоже пора.

   - Хорошо, – Гайер поднялся вместе с Сагромахом и быстро подошел к нему вплотную. – Спасибо, отец, - прямо посмотрел в глаза, и Сагромах, обнял юношу тяжелым, крепким объятием.

***

Близнецы злились страшно: почему их опять никуда не берут! Ладно уж в поход, но хотя бы в столицу же можно взять!

   Сагромах посмеивался, Бансабира бесстрастно отклоняла все попытки детей торговаться. А потом обнимала и целовала – каждого, по многу раз.

   - Береги их, Гистасп, – велела танша, и альбинос размеренно обронил свое обыденное:

   -