- Отлично, сынок! – Сагромах тяжелой рукой по-мужски обнял сына в плечо, а потом по-отцовски взлохматил густую черную шевелюру Гайера дружелюбной оплеухой.

   - Идите в дом, вам пора погреться, – сказала Бану близнецам. Обернулась к поджидавшему оружейнику, дала знак рукой. Тот бросил танше копье. Бану поймала и двинулась на середину тренировочного поля.

   - Ну мам! – воскликнули близнецы в один голос. – Мы ещё недостаточно упражнялись сегодня!

   - Точно! – продолжила Шинбана.

   - Я сказала вам идти в дом, – напомнила Бансабира. Проходя мимо приближавшихся Сагромаха и Гайера, Бану с нежностью потрепала сына по кучерявой черной челке.

   - Ты молодец, – обронила женщина с улыбкой.

   - Шинбана, Шиимсаг, - гаркнул Сагромах. - Вы не слышали мать?

   Шиимсаг сузил глаза, глядя на сестру.

   - В следующий раз я выиграю! – выпалил он. – Вот увидишь!

   Таны засмеялись.

   - Гайер, у тебя кровь, – добавила Бану, уходя, - приведи себя в порядок.

   Юноша приложил укутанный перчаткой палец к губе. Да уж, отец хорошо приложился рукоятью меча.

   В центре площадки словно по команде Бансабиру уже ждал Шухран, вооруженный парой коротких мечей. Хорошее должно быть сражение сегодня, в предвкушении улыбнулась Бану и по привычке, несмотря на сильный холод, грациозно скинула тяжелый меховой плащ.

***

- А можно нам посмотреть?! – требовали близнецы.

   - Ну пап!

   - Ну пожалуйста!

   - Мать сказала вам греться, – строго осадил Сагромах, и ребята, наконец, исчезли в чертоге. Сагромах вместе с Гайером остались неподалеку, присели на скамью близ танской оружейнoй, наблюдая за сражением Шухрана и Бану.

   Ловить копьем атаки с обеих рук выглядело для Бану по-настоящему удобным. Οна ловко отступала, отводя выпады и уходя с линии круговых разворотных атак.

   Гайер, наблюдая, хмурился. Смотрел на восхищенное лицо отца – и хмурился больше.

   - Она же всерьез уступает ему! – не выдержал юноша. – Он загоняет её к стене, – Гайер качнул головой.

   Сагромах задумчиво поднял брови:

   - Твоя мать – хороший боец. Конечно, каждый из вас, наших детей, оставил на её мастерстве определенный след. Мы, мужчины, так не рискуем все потерять в мирное время, как воительницы.

   Гайер вдруг почувствовал себя виноватым перед матерью, но Сагромах не обратил внимания.

   - Меня восхищает её упорство, – признал Сагромах. - И всегда восхищало.

   - Поэтому ты полюбил её? – в лоб спросил Гайер, обернувшись к отчиму, и Сагромах, взглянув в ответ в глаза юноши, от души засмеялся.

   - Понятия не имею, – ответил тан.

   - Но ведь что-то же послужило толчком… – думал Гайер вслух. – Я… ты знаешь, отец, я сто раз слышал разные истории о Матери лагерей. Они очень разные – некоторые величают мою мать, другие поносят. Я думаю, что прошло слишком много времени, чтобы люди помнили, но всякий раз, когда надеюсь услышать хоть что-то вразумительное о той Бансабире Яввуз, которую знаю я, натыкаюсь на ответ, который начинается со слов «В дни Бойни Двенадцати Красок твоя мать...».

   Сагромах положил сыну руку на плечо.

   - Тебя это радует или утомляет?

   - Это вводит меня в непонимание, - признался Гайер. – Иногда мне кажется, что все их слова – вымысел, потому что единственное, что я вижу на тренировках – моя мать хороший боец. Но и только. Среди воительниц всех северных домов такиx немало, и я любую уложу на лопатки.

   Сагромах заносчивость сына проигнорировал.

   - А ты думаешь, быть хорошим бойцом – мало?

   - Но ведь она первый номер Храма Даг! Рассказы ходят такие, что она, по меньшей мере, должна быть чудовищем!

   Сагромах засмеялся.

   - Ты видел, как северная медведица носит на спине медвежат?

   Гайер пожал плечами:

   - Ну как видел? Скорее догадываюсь.

   - Но ты видел их перемазанные кровью морды после охоты, не так ли?

   Гайер молча кивнул.

   - Медведицы бывают хорошими матерями. Но ведь от этoго они не перестают быть медведицами, - вдруг усмехнулся Сагромах.

   - В смысле, так же, как мама, воспитывают то лаской, то затрещиной, - протянул юноша. - Но ведь Шухран не её ребенок! – вспылил Γайер с новой силой.

   А потом вдруг разинул челюсть: Бансабира, отступив ещё на шаг, вдруг перехватила инициативу. Шухран сделал двойной рубящий с обеих рук, но Бану вместе с копьем оттолкнулась, взмыв, прыжком перевернулась в сторону, проворачиваясь в воздухе вокруг себя, ещё и еще, пока Шухран, выходя из себя, наносил удары. Потом уверенно приземлилась и, провернув копье, замахнулась. Древқо уперлось Шухрану ровно в шею и остановилось.

   - Я выиграла, – улыбнулась танша.

   Шухран признал: не останови она руку, и его шея была бы сломана. Бансабира отвела копье, когда Шухран выпустил из рук мечи, и воткнула острие в землю.

   Сагромах, наблюдая, развеселился окончательно. Сгреб пасынка в захват. Гайер вcкинул руку из-за спины положил на отцовскую руку, зная, что скинуть не получится.

   - Никогда не ровняй свою мать с другими женщинами, Гайер.

   Молодой тан Серебряного дома не отводил взгляд от матери. Воистину, достойно, но все ещё – просто хороший боец… Однако, не этo сейчаc заняло все его мысли. Он похлопал рукой по спине отца, чтобы тот отпустил. Сагромах не упорствовал.

   Гайер отряхнулся, мотнул головой, приходя в себя.

   - Я хочу спросить, – уставился на тана, но тот пристально глядел на приближавшуюся Бану. Затем вдруг обернулся к сыну, посмотрел коротко:

   - Не сейчас.

   Гайер принял обеспокоенный вид. Сагромах осмотрел сына внимательней. Уже который день ходит сам не свой ведь. Видать, хочет поговорить о чем-то важном.

   - После ужина, – пообещал Сагромах.

   - Спасибо, - поблагoдарил Гайер, но Сагромах уже переключился. Поднял брошенный Бансабирой плащ, чтобы укутать замерзающую женщину. Та, приблизившись качнула головой.

   - Возьмешь меч?

   Сагромах с теплом в глазах оскалился. Воистину, она заставляет его жить. Заставляет его быть молодым так, как может она одна.

***

За ужином Бансабира