своих объятиях.

Ровно столько времени прошло с момента, когда я ещё верила, что счастье существует.

Глава 7

Дверь палаты резко распахнулась.

Я вздрогнула.

Эдуард Высоцкий вошёл стремительно, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять — он знает.

Знает всё.

И находится в ярости.

Он даже не спросил, как я себя чувствую.

Не поинтересовался моим состоянием.

Не посмотрел на капельницу.

Его интересовало только одно.

— Это правда?

— Если ты про ребёнка, то да.

Лицо отца потемнело.

— Завтра же избавишься от него.

Внутри что-то оборвалось.

Окончательно.

— Нет.

Он замер.

Наверное, впервые в жизни услышав отказ.

— Что?

— Я сказала нет.

— Мила, не испытывай моё терпение.

— Это мой ребёнок.

— Это моя репутация!

Я горько усмехнулась.

Конечно.

Именно репутация.

Не дочь.

Не будущий внук.

Не моя жизнь.

Репутация.

— Через несколько месяцев ты должна была выйти замуж за сына Фёдорова.

Я медленно подняла голову.

— Должна была?

— Да.

— А меня спросить ты не собирался?

— В этом не было необходимости.

И именно в этот момент я окончательно перестала видеть в нём отца.

Домой мы вернулись вечером.

Всю дорогу молчали.

Но это молчание было страшнее любого скандала.

Оно обещало войну.

И война началась сразу, как только за нами закрылась дверь кабинета.

Когда я отказалась избавляться от ребёнка, отец поставил ультиматум.

Когда отказалась выходить замуж за сына его партнёра, он вынес приговор.

А потом назвал меня позором семьи.

Испорченным товаром.

Брошенной женщиной.

И каждым словом будто намеренно бил по самым болезненным ранам.

Я уже не помню, в какой момент перестала плакать.

Наверное, когда поняла, что слёзы ничего не изменят.

— Выбирай, — холодно произнёс Эдуард Высоцкий. — Или делаешь то, что я скажу, или убираешься из моего дома.

Я посмотрела на Вику. Моя девочка плакала. Боялась хоть слово сказать.

На Сару. Она плакала молча, ведь я для неё и сестра, и подруга и старшая дочь...

На Артура.

На людей, которых столько лет называла семьёй.

И вдруг поняла, что стою совершенно одна. Никто не посмеет что либо сказать против.

— Хорошо.

Отец нахмурился.

— Что?

— Я ухожу.

Наверное, он ожидал чего угодно.

Слёз.

Истерики.

Мольбы.

Но не этого.

Я поднялась наверх.

Взяла телефон.

Надела пальто.

И вышла.

Никто не остановил меня.

Никто не позвал обратно.

Никто не вышел следом.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, мне показалось, что закончилась целая жизнь.

К вечеру пошёл мокрый снег.

Вперемешку с дождём.

Я долго бродила по улицам, не замечая холода.

Не замечая времени.

Не понимая, куда вообще иду.

А когда начало темнеть, ноги сами привели меня обратно.

К дому.

Я опустилась на старую скамейку напротив.

Смотрела на освещённые окна.

На свою комнату.

На жизнь, из которой меня только что вычеркнули.

Минуты складывались в часы.

Свет постепенно гас.

Сначала на втором этаже.

Потом на первом.

А затем весь дом погрузился во тьму. Только в комнате Вики горела лампа... Она боялась темноты... Она не уснёт без меня...

А для остальных, словно меня никогда не существовало.

Словно никто даже не вспомнил обо мне.

По щекам текли слёзы, смешиваясь с дождём и снегом.

Я прижала ладонь к животу.

— Ничего, малыш... справимся...

Голос дрогнул.

Потому что впервые я по-настоящему осознала:

у меня больше никого нет.

Ни семьи.

Ни дома.

Ни мужчины, которого я любила.

Только этот маленький ребёнок под сердцем.

И я.

Именно в этот момент рядом остановилась машина.

Я даже не сразу обратила на неё внимание.

Хлопнула дверь.

Послышались шаги.

Кто-то остановился совсем рядом.

А затем над моей головой прозвучал мужской голос:

— Мила?..

Я вздрогнула и медленно подняла голову.

И кровь застыла в жилах...

Глава 8

— Мила?..

Я подняла голову, и кровь застыла в жилах.

Кого угодно, но его я ожидала увидеть меньше всего.

Под светом фонаря стоял Глеб.

Высокий, хмурый, как всегда безупречно одетый. Дождь и мокрый снег оседали на его тёмном пальто, но, казалось, он этого даже не замечал.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я не понимала, что он здесь делает.

За все годы нашего знакомства Глеб едва ли перекинулся со мной десятком фраз. Он был старшим братом Оксаны, успешным адвокатом с репутацией человека, который выигрывает самые безнадёжные дела и не знает жалости ни к противникам, ни к самому себе.

Когда мы встречались у Оксаны дома, он либо проходил мимо, будто меня не существовало, либо отпускал язвительные замечания, от которых хотелось закатить глаза.

Поэтому сейчас его появление казалось каким-то нелепым сном.

— Что ты так смотришь, малявка? — усмехнулся он. — Решила утопить весь город своими слезами?

Я слышала его голос словно через толщу воды.

Сил почти не осталось.

Замёрзшие пальцы едва слушались.

Перед глазами всё плыло.

— Где... Оксана?.. Она вернулась?..

Слова давались с трудом.

Глеб ничего не ответил.

Лишь нахмурился ещё сильнее.

А потом неожиданно присел рядом.

— Господи, Высоцкая...

В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на тревогу.

Следующее произошло так быстро, что я даже не успела возразить.

Он просто поднял меня на руки.

Словно я ничего не весила.

Словно был уверен, что имеет на это право.

Я хотела сказать, что могу идти сама.

Что мне не нужна помощь.

Что я справлюсь.

Но сил спорить уже не было.

Поэтому я просто закрыла глаза.

Впервые за долгие недели позволив кому-то взять часть тяжести на себя.

Когда я пришла в себя, за окном уже было светло.

Несколько секунд я растерянно смотрела на незнакомый потолок, пытаясь понять, где нахожусь.

Большая спальня.

Светлые стены.

Плотные шторы.

Мужской запах дорогого парфюма и дерева.

Память постепенно возвращалась.

Машина.

Глеб.

Значит...

Я у него дома.

От этой мысли стало не по себе.

Дверь открылась почти сразу.

Словно он следил за тем, когда я проснусь.

— Очнулась?

Глеб вошёл в комнату и остановился возле кровати.

Сегодня на нём не было привычного пиджака.

Только тёмная рубашка с закатанными рукавами.

Выглядел он уставшим.

Очень уставшим.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше.

Я села на кровати.

— Но всё ещё не понимаю, как ты оказался возле моего дома.

Он несколько секунд молчал.

— Оксана попросила найти тебя и присмотреть до её возвращения.

— Но откуда она узнала?

— Завтра вернётся и сама расскажет.

Ответ был коротким.

И совершенно не удовлетворил моё любопытство.

Глеб сел в кресло напротив и внимательно посмотрел на меня.

Не было в его взгляде жалости.

Не было снисхождения.

Только какая-то странная сосредоточенность.