совсем. Неприлично как-то интересоваться делами совершенно незнакомого человека. Или неприлично не интересоваться? Не понимаю. Я запуталась. Варька говорит, чтобы я вообще ему не отвечала и заблокировала на всякий случай. Мало ли кто это. Но так я тоже не могу. Нет, я не дурочка и знаю, что с посторонними людьми в Интернете разговаривать нельзя. Но… Дело в том… В общем, поначалу я думала, что он не посторонний. Так получилось. Я думала, что это Кирилл. Кирилл М., ага. Он же не просто «М», а Метёлкин. Вот я и решила… Я тогда вообще только о нем думала. И он на меня так смотрел, так смотрел. Но молчал. Вздыхал только. И карандаш грыз. А потом во «ВКонтакте» мне этот Керемет написал. Ну я и решила, что со своего аккаунта Кирилл писать стесняется, а с этого, типа «ненастоящего», – норм. Я ему сразу ответила! Мы два дня обо всем на свете трепались. О музыке, о фильмах, о стихах даже. А в школе Кирилл опять молчал, смотрел и вздыхал. Разве что карандаш дел куда-то, доел наверное. Но я-то уже знала и улыбалась ему. Загадочно так, со значением. Как дура.

В общем, где-то через неделю мне эта двойная игра надоела, я набралась смелости и подошла к Кириллу в коридоре – прямо на большой перемене. Сказала: «Спасибо за видосик с котиками». А он на меня только глаза выпучил и сообщил, что ничего не присылал и вообще во «ВКонтакте» неделю не был. Мы так и стояли друг напротив друга, как два барана. Точнее, как баран и овца. Ужасно глупая овца!

Я потом весь вечер Варьке плакалась. Сначала – что Кирилл трусом оказался и не признается в том, что я ему нравлюсь. И даже в том, что он уже неделю со мной общается, тоже не признается. Потом до меня дошло: а вдруг это и правда не Кирилл? Ну там, в Интернете. Если подумать, он ведь даже не притворялся Кириллом, это я сама поняла… Точнее, перепутала… Короче, придумала. И я опять ревела. Уже от обиды, что я такая дура. И Варька ревела – за компанию. А потом мы решили, что настоящего Кирилла надо забыть. Раз он такой несообразительный и нерешительный. А этого Керемета вконтактовского… Тут мы с подружкой долго спорили. Варька била себя пяткой в грудь и призывала подозрительного незнакомца срочно блокировать. Грозилась рассказать обо всем маме. Моей, конечно. А я… Я понимала, что ни в чем этот… неизвестный не виноват. А виновата только я сама. А раз так, то и блокировать его смысла нет. А есть смысл, наоборот, как следует расспросить. Может, он тоже меня с кем-нибудь перепутал? Надо человеку помочь. Чтобы не попал в такую же дурацкую ситуацию, как я с Кириллом.

Варька так верещала, что проще было бы с ней согласиться – для виду, пусть думает, что вразумила меня, глупую. Мне не жалко… Хотя нет, жалко! Если честно, ужасно надоело чувствовать себя маленькой девочкой под присмотром! Александровская вообще привыкла быть самой взрослой и самой ответственной, вот и заботится обо всех вокруг. О ком надо и о ком не надо. Нет, иногда это, конечно, даже приятно. Но не сейчас.

– Варь, я сама разберусь, – заявила я и лицо сделала такое, самостоятельное. – Захочу и заблокирую.

Варька скривилась, но промолчала. Она меня хорошо знает. Знает, что, если продолжит сейчас приставать, я чисто из вредности все наоборот сделаю. Так что приставать Варька будет завтра. А значит, впереди у меня еще полдня и вся ночь, чтобы узнать, что это за Керемет такой и с кем он меня перепутал.

…Но ни в этот день, ни на следующий мы с Кереметом не разговаривали. Как-то не до того было. И вообще – не первой же ему писать! Хватит с меня. Достаточно инициативы напроявляла.

А Кирилл… Кирилл подошел ко мне на следующий день. Как раз на перемене после урока литературы. Я все запомнила и теперь никогда не забуду. Вид у него был такой деловой. Конечно. Он же не первый подходит, а как бы в ответ. Поэтому нестрашно и можно из себя простого компанейского парня изображать.

– Привет! – поздоровался он.

– Привет, – буркнула я, с интересом рассматривая линолеум: он у нас красивый – бежевый в серую полосочку. Залюбуешься.

Неужели он правда не чувствует всей этой неловкости? Моя бы воля, я бы в другую школу перевелась, в другой район переехала! Сквозь землю бы провалилась, если бы не линолеум и бетонные перекрытия! А этот стоит как ни в чем не бывало. «Привет».

– Ты, это, с котиками-то разобралась?

С какими еще котиками? А-а… Видео то…

– Угу.

Глаза у него красивые все-таки… И вообще. Нет, ну опозорилась и опозорилась. Он вон даже виду не подает. Может, и хорошо? Будет смешная история знакомства. Или это нельзя считать знакомством, если с человеком уже несколько лет в одном классе учишься? Вот мы с Варькой тоже учились три года в одном классе, а я даже не знала, что она моя соседка…

– Гусева! Ты тут? – Кирилл пощелкал пальцами у меня перед носом.

Дебильная привычка – махать руками перед лицом у людей. Но Кириллу можно.

– А-ань?

Я сделала максимально осмысленное лицо и даже улыбнулась. Вообще я еще не придумала, как себя вести с ним. Лучше бы, конечно, загадочно и отстраненно… Но это, наверное, уже поздно. Что там мама постоянно твердит? «Будь проще»? Вот! Буду проще. Я еще раз улыбнулась – попроще и пошире.

– Слушай, я так рад, что ты… Ну, нормальная… Что с тобой поговорить можно. Я бы сам подошел спросить, но так стрёмно было, если честно…

Вот. Вот оно. Наконец-то!

– Ты только не говори никому. По-братски. Мне помощь твоя нужна… Мне, в общем… В общем, мне типа Александровская твоя нравится… Очень. Вот. А вы с ней вроде как лучшие подруги. Ну я и подумал…

Мир подбросил меня куда-то высоко-высоко, выше облаков и звезд. И не стал ловить. Я со всей дури грохнулась об асфальт. Пробила его и с невероятной скоростью полетела вниз. Хотела сквозь землю провалиться? – нá тебе! Ни линолеум не спас, ни бетон.

– Ага, – кивнула я откуда-то из земных недр.

Ядро земли вроде бы огромная раскаленная фигня? Наверное, я долетела до него. Поэтому так жарко и глаза слезятся.

– Ну, короче… Блин, тяжело это все-таки. Ань, помоги мне как-нибудь с ней… познакомиться, что ли. Дебильное слово. Мы тут все сто лет уже