сводишь, — шепчет он, и его губы почти касаются моих. — Три недели… три чертовых недели я терплю. Сижу напротив тебя, смотрю, как ты облизываешь эти губы, как закидываешь волосы за плечо, как смеешься…

— Саша, — я не узнаю свой голос — низкий, хриплый от желания.

— Ты знаешь, что делаешь? — его бедра прижимаются к моим, и я чувствую, как он возбужден. — Знаешь, да? Безумная маленькая соблазнительница. Смотришь на меня этими невинными глазами, а сама…

Его рука скользит по моей щеке, большой палец очерчивает контур нижней губы, и я не выдерживаю — чуть прикусываю его. Он втягивает воздух сквозь зубы.

— Черт, — выдыхает он. — Ты знаешь, что будет, если нас сейчас увидят?

— Плевать, — шепчу я и тянусь к его губам.

Но он отстраняется, все еще удерживая меня между своим телом и стеной. В полумраке коридора его глаза кажутся совсем черными, зрачки расширены, дыхание тяжелое.

— Если я тебя поцелую сейчас, — его голос такой низкий, что я едва слышу, — я не смогу остановиться. Понимаешь?

— Понимаю…

— Не здесь, не так…

Дверь в конце коридора скрипит, и мы отскакиваем друг от друга как подростки. Мимо проходит официант, бросает на нас понимающий взгляд и исчезает на кухне.

— Возвращайся первой, — Саша отступает на шаг, проводит рукой по волосам. — Я… мне нужна минута.

Я иду обратно к столику на ватных ногах, чувствуя его взгляд спиной. Сажусь на свое место, беру бокал вина трясущейся рукой. Мама что-то спрашивает, я киваю, не слушая.

Он возвращается через три минуты — внешне спокойный, собранный. Только я вижу, как подрагивает мускул на его челюсти, как он сжимает стакан с виски чуть сильнее необходимого.

Остаток ужина проходит в тумане. Я не помню, о чем говорили родители, что мы ели на десерт. Помню только его взгляд — темный, голодный, обещающий...

6 глава

Четвертая неделя знакомства, и я схожу с ума. Мы собираемся у нас дома на совместный просмотр фильма — милая семейная традиция, которую придумала мама. Только нет ничего милого в том, как я чувствую себя рядом с Сашей.

Он приходит с отцом, и я открываю дверь. Всего секунда — пока Виктор снимает куртку, пока мама выходит из кухни — секунда, когда наши взгляды встречаются. Его глаза темнеют, скользят по моему телу в домашних шортах и футболке, и я чувствую этот взгляд кожей. Горячий, тяжелый, как прикосновение.

— Проходите, — мой голос звучит нормально, и я горжусь собой за это маленькое достижение.

Мы устраиваемся в гостиной. Большой диван углом, мама с Виктором на одной стороне, мы с Сашей на другой. Между нами прилично расстояния — целая подушка-граница, которую никто из нас не смеет нарушить. Пока родители выбирают фильм, спорят между комедией и драмой, я краем глаза наблюдаю за ним.

Он в простой серой футболке и джинсах, босиком — мы же дома, семья же, все такое естественное и невинное. Только вот его предплечья с выступающими венами совсем не невинные. И то, как футболка обтягивает его грудь и плечи. И то, как он откидывается на спинку дивана, закидывая руку — так близко, что если я чуть отклонюсь назад…

— Ася, ты не против драмы? — спрашивает мама.

— Что? Нет, конечно, давайте драму.

Саша усмехается едва заметно. Он знает, что я не слушала. Знает, о чем думала.

Фильм начинается. Какая-то оскароносная история о запретной любви — ирония судьбы просто убивает. На экране герои страдают от невозможности быть вместе, а я страдаю от того, что не могу даже коснуться его руки.

Проходит полчаса. Час. Мама устраивается под боком у Виктора, он обнимает ее, целует в макушку. Они такие счастливые, такие влюбленные. И такие слепые к тому, что происходит в полуметре от них.

Потому что Саша медленно сходит с ума, я это чувствую. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты, дыхание чуть быстрее нормального. Он смотрит на экран, но не видит его. Вся его сосредоточенность направлена на меня, на каждое мое движение, каждый вздох.

Я тянусь за пледом — прохладно стало. Накрываюсь, и плед оказывается достаточно большим, чтобы накрыть и его колени. Невинный жест заботы, правда?

Только под пледом я чувствую жар его тела. Только под пледом наши бедра почти соприкасаются. Только под пледом его рука медленно, мучительно медленно движется к моей.

Мизинец касается мизинца. Легчайшее прикосновение, от которого по всему телу проходит разряд. Я замираю, боясь спугнуть момент. Его палец обводит мой, поглаживает костяшку, и это самое эротичное, что со мной происходило…

— Может, чаю? — вдруг спрашивает мама, и мы отдергиваем руки.

— Давай я помогу, — Виктор поднимается за ней.

Они уходят на кухню, и мы остаемся одни. Пять секунд тишины, только звук фильма, а потом...

— Черт, — выдыхает Саша, поворачиваясь ко мне. — Ася, я больше не могу.

— Они сейчас вернутся, — шепчу я, но мое тело предательски подается к нему.

— Знаю. Знаю, черт возьми. Но ты... ты сидишь тут в этих шортах, кусаешь губу, и я...

Звук шагов в коридоре. Мы отворачиваемся друг от друга, изображая увлеченность фильмом. Родители возвращаются с подносом — чай, печенье, фрукты. Мама зевает.

— Что-то мы засиделись, — говорит она. — Уже полночь почти.

— Да, нам пора, — Виктор поднимается.

— Досмотрю фильм, — говорит Саша небрежно. — Там минут двадцать осталось. Сам доберусь.

Я задерживаю дыхание. Родители переглядываются.

— Асенька тоже хотела досмотреть, — вдруг говорит мама. — Правда, милая? Вы же молодые, вам не так рано вставать как нам.

Боже, мама, если бы ты знала, что ты сейчас делаешь…

— Ну, если вы не против… — Виктор смотрит на сына. — Саша, веди себя прилично.

Если бы он знал, как издевательски звучат его слова.

Они уходят — обнимаются, целуются в щеки, желают спокойной ночи. Мама и Виктор поднимаются наверх, и мы слышим, как закрывается дверь их спальни.

Тишина.

На экране герои наконец-то признаются друг другу в любви. Мы сидим не двигаясь, не дыша, словно любое движение разрушит момент.

Секунда.

Две.

Десять.

— Ася...

Я поворачиваюсь к нему, и все. Контроль, который мы удерживали четыре недели, рушится в одно мгновение.

Его руки на моем лице, притягивают к себе, и его губы накрывают мои. Жестко, требовательно, отчаянно. Я стону ему в рот, и он целует глубже, его язык скользит между моих губ, исследует, завоевывает, сводит с ума.

Мои руки в его волосах, притягивают ближе, ближе, но все еще недостаточно близко. Он рычит — низкий, первобытный звук — и тянет меня на себя. Я оказываюсь у