расставив ноги. В руках отцовское ружьё, направленное на нас.

Одета в длинную, до пят, кружевную ночную сорочку. На голове сетка, удерживающая несколько крупных красных бигуди, на которые намотаны пряди её сиреневатых волос.

На носу - огромные окуляры в роговой оправе, перемотанные скотчем посередине. Так-то, днём, она носит красивые новые очки, а по ночам, чтобы ненароком не разбить хорошие, надевает эти, если вдруг надо встать.

-Всем хрен, а нам два! - вдруг выдает бабуля свою любимую фразу. - Наконец-то, Лев бабу привел! А-то я уж думала, мой единственный внук гомосеком вырос! С женой не спит... Баб не водит...

Бля-я-ять! Я так надеялся, что удастся завести Нео по-тихому к себе и уложить спать. А утром, сменившись пораньше, успеть дать ЦУ хахалю и бабуле! А нет. План не удался...

-Заходи, сударыня, будем чай пить, - повернув голову в сторону своей спальни, бабуля кричит командирским громовым голосом. - Дурошлëп, вставай, к нам гости!

-Дурошлëп, это кто? - шепчет, улабаясь, Нео, практически прикасаясь к моему уху губами.

И вот тут, под дулом отцовского ружья, которое бабуля так и не удосужилась опустить, поздней ночью, после тяжкого дня и нашей неожиданной встречи, я вдруг понимаю, что да, оно все-таки есть! И электричество, и разряд, и мурашки...

И нет, я, конечно, не строю никаких планов, но... Просто так я её отсюда не отпущу!

7 глава

-Ба, ну, какой чай, в самом деле? Два часа ночи! Завтра кофе попьете утром, - отобрав у бабули ружьё, Лев вытаскивает из него патроны и рассовывает их по карманам.

В этот момент справа из-за старой, покрашенной белой краской, двери появляется некое создание... Господи, можно было и не спрашивать про дурошлепа - тут не ошибешься. Ох, и Анна Вениаминовна, не в бровь, а в глаз!

До колен у него натянуты полосатые гетры, как у Санта Клауса. Потом идут такие штанишки, типа панталон, потом почему-то обычная тельняшка с рукавами. Сам... извините, но тут по-другому не скажешь, дурошлеп - маленький, худенький, с ручками-веточками и невыразительными чертами лица.

Его лысую макушку венчает самый настоящий колпак! Полосатый, под гетры. Я думала, такие вот ночные колпаки уже лет двести имеются только в музеях, ан нет... Кое-кто ещё их носит.

Перед собой человечек несёт забинтованную руку, укачивая её, как младенца.

На входе в прихожую спотыкается о валяющийся в дверном проёме тапок и едва не падает вперёд лицом.

Лев успевает подхватить за плечи.

-Куда ты прешься, как лось по кукурузе? - кричит из кухни Анна Вениаминовна.

Человечек вздрагивает, делая испуганные глаза.

-О, Феофан Григорьевич, а что у вас с рукой? - спрашивает Лев.

-Э-эээ-эх, - вздыхает человечек, глазами показывая в сторону ушедшей на кухню и гремящей там чашками Анны Вениаминовны.

-Бабуль, ты что, Феофану Григорьевичу руку сломала? - с осуждением в голосе произносит Лев, забирая у меня одежду и вешая её на плечики в огромный встроенный шкаф.

Что интересно, в доме, ровно по центру прихожей как будто пролегла граница, разделяя его на два суверенных государства. Слева - современная такая страна с новой дорогой мебелью, свежими стильным обоями и шикарными дверями. Справа - всё почти такое, каким сохранилось в моей памяти, каким было 25 лет назад, ну, может, чуть облагороженное.

-Так а чо он пальцы в дверь сует? - без грамма вины отвечает Анна Вениаминовна. - Я тут, понимаешь, соседку провожаю, а он в щелку между дверью и стеной палец засунул! Как дитё неразумное. Я стала дверь закрывать, а он, видите ли, не ожидал! Вот дверь ему палец и того... Так он заорал так, что у меня приступ сердечный случился. Думала, лапти за печку двину.

-Охохо, - виновато вздыхает несчастный дурошлеп.

-Так, ладно, понял. У вас, что ни день, то новые приключения. Давай, Нео, заходи. Покажу, где тебе спать ложиться, да и поеду, а то Заяц там уже заждался.

Заходим. В современную часть здания. Здесь в центре - большая комната, типа собственной гостиной. И от нее, как лучи солнца, в разные стороны отходят двери.

-И часто у вас такое случается? - спрашиваю Льва.

-Да нет, только в полнолуние, - улыбается, взмахивая рукой в сторону каждой из дверей по порядку. - Спальня, ванная, туалет.

-Я тогда здесь, на диванчике, лягу? - робко киваю в сторону стоящего в центре гостиной дивана.

-Нет уж. Ложись в спальне. Диван беру на себя.

Он поворачивается ко мне. Замолкает.

Смотрит сверху-вниз.

Глаза улыбаются.

Становится так неловко-неловко, как будто я должна что-то сказать, а что, не знаю!

Смотрю в его глаза, судорожно придумывая какую-нибудь фразу.

Глаза у Маршала очень красивые. Теплые. Цвета расплавленного шоколада, обрамленные густыми чёрными ресницами.

Смотрим друг на друга, затаив дыхание. Я его, можно сказать, спокойно впервые разглядываю.

В памяти всплывает вдруг фраза его бабушки о том, что он не спит с женой. Да, я, несмотря на шок от увиденного, услышала и запомнила.

Надо сказать, что, естественно, это меня не касается. Позвал человек переночевать - и на том спасибо. А что там у него в личной жизни - захочет рассказать, расскажет. Не захочет... Ну, значит, нет.

Но одно дело правильно думать, а другое так же поступать!

И я, словно со стороны, слышу вдруг, как сама же произношу:

-А жена твоя где? В санатории?

На мгновение зажмуривается, словно я сказала что-то неприятное. Потом вздыхает. Потом только отвечает.

-Слушай, мне, правда, пора уже. Я завтра сменюсь, приеду и всё тебе расскажу. Ладно?

Киваю.

Собственно, мы столько лет не виделись. Человек ведь и не обязан мне душу изливать!

-Ты в шкафу в спальне бери любые вещи, белье постельное, полотенца. В общем, можешь чувствовать себя, как дома. И я скажу им, что ты устала и легла, чтобы не доставали. Сюда никто без стука не войдет. Надрессировал.

-Ладно, - киваю.

-Я пошел? - спрашивает ровно также, как это делал Родион возле больницы час назад.

Сам же, наверное, понимает, что звучит фраза знакомо. И тут же исправляется:

-Я пошел. До завтра.

-До завтра...

Слышу, как он что-то там объясняет на кухне. За массивной дверью слов не разобрать, но его хрипловатый бас уютно гудит вдалеке.

Осматриваюсь. Хорошо здесь. Всё просто, но добротно - и ремонт, и мебель, и даже шторы. По-мужски. Как будто бы и нет