Наверное, будь я в более нормальном состоянии, то сейчас бы восхищалась и изумлялась первому в своей жизни знакомству с чем-то магическим. Но… учитывая обстоятельства, мне совсем не до этого.

Торопливо возвращаюсь обратно на свой стул, и автоматически слежу за тем, как «красноглазый» ставит подпись на последнем документе, и передает артефакт своему коллеге.

А тот, почему-то не спешит брать ручку из рук мужчины, и почему-то буравит меня своими ярок-зелеными прожекторами не меньше минуты. И за эту минуту с меня сходит семь потов. Потому что я не знаю, что меня ожидает, если этот мужчина сейчас откажется заключать со мной договор, и просто решит меня уничтожить.

Но вот он наконец-то переводит взгляд на артефакт, медленно, и явно с неохотой берет его из руки своего коллеги, а затем повернув к себе документ, наклоняется и очень быстро подписывает каждую страничку.

И в тот момент, когда он ставит последнюю подпись, я делаю очень шумный вдох, потому что все это время оказывается вообще не дышала.

Зеленоглазый, взглянув на меня, хмыкает, и выпрямившись, берет со стола документ, а затем сделав пару шагов ко мне, практически бросает его в мои руки.

Я в растерянности, еле успеваю поймать документ. А мужчина, не глядя на меня идет куда-то дальше, заходя за мою спину. Автоматически оборачиваюсь и вижу, как он открывает дверь, выходя из комнаты, в коридор с таким же тусклым светом.

— Что ж Женечка, — с нотками предвкушения в голосе говорит мне второй мужчина, — вставай, идем я покажу тебе твою комнату.

— Мою комнату? — ошарашено смотрю на «красноглазого», несколько удивившись тому, что он так резко перешел со мной на такое панибратское отношение, хотя пару минут назад называл госпожой.

— Конечно, — кивает мужчина, резко вставая из-за стола, и закрыв ноутбук, небрежно берет его подмышку. — В контракте это пункт номер десять точка два. Все эти пять лет ты будешь жить на нашей территории. Потому что питание, что мне, что господину Криду может понадобится в любое время дня и ночи.

Медленно встаю с кресла, которое больше похоже на пыточный стул, и с ужасом спрашиваю:

— А работать, я, когда буду?

Менус обходит стол, и подходит ко мне настолько близко, что я чувствую запах его парфюма, а затем произносит:

— Работаешь, ты теперь на меня и господина Крида. О другой своей работе можешь на эти пять лет забыть, как и о той конуре в которой ты жила.

— А мои вещи, документы? Мне же надо отработать две недели… — спрашиваю шепотом, потому что очень боюсь впасть в безобразную истерику.

— Не переживай, — хмыкает менус, продолжая возвышаться надо мной, — все необходимое у тебя будет уже завтра, мы с господином Кридом, позаботимся об этом. В договоре этот пункт тоже есть. С работы мы тебя уволим, документы заберем. Тебе об этом больше не нужно беспокоиться. А теперь идем, — он берет меня под руку, и резко развернув в противоположную от стола сторону, ведет на выход, при этом, так крепко прижимая к себе, словно боится, что я собираюсь куда-то бежать, — тебе надо поужинать, а затем уже ужинать будем мы с господином Кридом.

И звучит эта последняя фраза так двусмысленно, что у меня невольно подгибаются от страха колени.

Преувеличено устало вздохнув, Крид, сделал глоток вина, и посмотрел на своего единственного оставшихся из живых, самого близкого друга, который в этот момент увлеченно, что-то печатал в нетбуке:

— И так, мы имеем запуганную и ни черта не соображающую аборигенку — это раз, и два — ноль целых, ноль десятых понимания того, кто же все-таки украл деньги, зачем, и на кой хрен перевел их ей. — Он перевел взгляд обратно на бокал с вином, — и я не пойму, ты чего так на нее взъелся? Зачем контракт, да еще и на пять лет? Мы же ее за полгода вдвоем выпьем… Ясно же, что она чья-то марионетка.

Крид, допечатав последнее предложение в отчете по делу о пропавшем миллионе поставил точку, сохранил документ, и закрыв нетбук перевел хмурый взгляд на своего друга.

— Во-первых, аборигенка, миленькая, так что эти пол года будут самым приятными месяцами за последние десять лет, нашей с тобой не самой интересной жизни, — и взгляд его сделался очень многозначительным, от чего Крид поморщился, даже не глядя на своего друга, — так что для начала контракт — это просто моя блажь, ну а во-вторых, не думаю, что девчонка простая марионетка и совсем уж ничего не знает. Не зря же меня так менталом долбануло, и это всего лишь при поверхностном считывании. Поэтому, ее скорее всего захотят убрать, как свидетеля, а контракт же защитит. Соответствующие пункты, я в него внес.

На несколько минут в столовой, где ужинали мужчины, наступила тишина. Крид сосредоточено обдумывал слова друга, а Орант, убрав нетбук принялся за еду, не забывая иногда мысленно отправлять запрос на артефакт слежения за их гостьей.

Гостья же, судя по отчету приходящего с артефакта, крепко спала, так как в ее сок была подсыпана довольно приличная доза снотворного и под пристальным взглядом самого Орната выпита до дна.

— А мне кажется, что ты не прав и девчонку давно бы уже убили, если б она являлась свидетелем, все же целый год прошел… Скажи правду, — Крид пристально посмотрел в глаза своему другу, и ехидно ухмыльнулся, — тебе просто не понравилось, что она умудрилась «тебе», — последнее слово он выделил голосом, — великому и могучему менталисту, дать отпор. И ты просто решил ее изучить, как следует и не самым гуманным способом, ну и заодно убедиться в очередной раз в своем величие. А контракт защитит не ее, а тебя. Потому что прознай кто-то из старейшин о твоих экспериментах и девчонку у тебя отберут.

Взгляд Оранта стал непроницаем.

— Ну и к чему вся эта речь? — ленивым голосом он поинтересовался у друга.

— А к тому, друг мой, — Крид отрезал кусочек стейка и наколол его на вилку, — что уж мне-то врать не надо. — И раздраженно посмотрев в глаза своего друга, которые сейчас не сияли ярко-алым светом, потому что пугать глупенькую аборигенку уже не надо было, жестко добавил: — А то я и обидеться могу.

Мне снится сон. Скорее не сон, а воспоминание из детства. Но оно настолько яркое, что мне, кажется, будто это произошло вчера, а не пару десятков лет назад.

Мне всего семь, а брату сегодня исполнилось двенадцать. Мы на берегу реки.