резко сместился на запад. Я не стала обращать на него — и на свои сомнения — внимание и продолжила путь на восток. Еще две ночи я шла по нескончаемому лесу и развалинам маленьких городков и не видела ничего, кроме дороги и изредка мелькающих в темноте диких зверей. В этих местах было полно оленей, енотов, опоссумов, иногда меж деревьями и руинами домов искала добычу пума. Животные меня не беспокоили, лишь злобно косились, и я их тоже не трогала. Голода я не чувствовала, а звериная кровь — мне пришлось узнать об этом дорогой ценой — не могла успокоить внутреннего демона.

Снегу и густолесью не было конца. Дорогу, по которой я шла, с одной стороны душила растительность — корни расщепляли асфальт, из трещин тянулись побеги. В конце концов дорога сделалась шире, на ней начали встречаться остовы машин — присыпанные снегом ржавые металлические скорлупки. Их становилось все больше и больше. Я приближалась к городу, и мои инстинкты забили тревогу. Небольшие поселения и пригороды по большей части представляли собой безжизненные руины — безмолвные разрушающиеся дома вдоль заросших улиц. Но крупные города, в которых когда-то жили бок о бок тысячи людей, теперь населяли иные обитатели.

Дорога сделалась еще шире, превратилась в шоссе — оно упрямо боролось с наступающим лесом. Автомобилей стало еще больше, они образовали настоящий лабиринт из ржавого металла и стекла, правда лишь на той стороне, что вела из города. Я шла по другой, пустой полосе, мимо бесконечного застывшего потока разбитых машин, стараясь не глядеть внутрь, хотя иногда не увидеть что-то было невозможно. Скелет распластался на руле искореженного автомобиля, наполовину присыпанный снегом, напáдавшим сквозь разбитое ветровое стекло. Еще один скелет — под обугленным перевернутым грузовиком. Тысячи людей попытались одновременно покинуть это место. От чего они бежали — от эпидемии или от безумия, что вскоре последовало за ней?

Мой путь петлял по заваленному снегом городу, покрытому толстой коркой льда. Покинув запруженное машинами шоссе, я углубилась в переплетение пустых переулков — здесь идти было легче.

Перебравшись по продуваемому ветром мосту через мрачную серую реку, я наткнулась на огромное мраморное здание, относительно незаросшее и удивительно целое. Движимая любопытством, я приблизилась и пошла вдоль стены, тем более что эта громада была как раз на пути, который подсказывал зов. Крыша наполовину обрушилась, несколько поддерживающих ее по периметру громадных колонн были сломаны. Целый угол здания обвалился внутрь, по полу рассыпался битый камень. Осторожно оглядевшись по сторонам, я нырнула в пролом.

Внутри оказалось огромное и потому кажущееся пустым пространство. Здесь, похоже, никто не жил, кроме одинокой совы — когда я вошла, она слетела из-под высокого сводчатого потолка. Мраморные колонны обрамляли стены с выгравированными на них словами — правда, надписи растрескались так, что прочесть их было уже невозможно.

У задней стены высилась статуя. Гигантское изваяние мужчины, сидящего в мраморном кресле, положив руки на подлокотники. Одной кисти не хватало, каменное лицо испещрили мелкие трещины, но в целом статуя удивительно хорошо сохранилась. Мраморное кресло было заляпано краской, исписано ругательствами — они продолжались и на стене, — а с одного боку статуя почернела, словно ее поджигали. Но, несмотря на все это, мужчина в кресле не утратил достоинства. Его громадное угловатое лицо было обращено прямо на меня, и было жутко стоять под каменным взглядом исполина. Когда я пятилась к выходу, пустые глаза словно следили за мной. Но лицо все равно показалось мне добрым, в наше время таких не увидишь. Я задумалась, кем был этот человек, почему его увековечили подобным образом. Я столького не знала о прошлом. Гигантские статуи, мраморные строения — кажется, у них не было никакого предназначения. Странные дела.

Выйдя наружу, я постояла, собираясь с мыслями. Прямо передо мной от подножия лестницы тянулся прямоугольник растрескавшегося цемента. Во льду, сковавшем неглубокий бассейн, застыли листья и ветки, на краю лежал на боку ржавый остов автомобиля.

И тут я заметила самое странное. Прямо передо мной в ночи возвышалась громадная белая башня. Нелепо узкая и заостренная, бледная игла, царапающая облака, она как будто готова была сломаться от сильного порыва ветра.

И зов манил меня к ней. Я сбежала по ступенькам, обогнула бассейн, хлюпая по грязи, сорнякам и мокрому снегу. За цементным прямоугольником начиналась топь: кусты, тростники, лужицы ледяной воды. Когда я подошла ближе и башня нависла надо мной, стало ясно, что зов, которому я следовала несколько месяцев, сделался сильнее, чем когда-либо. Правда, шел он не от башни, а скорее от другого белого здания, едва заметного из-за деревьев. Меня охватило облегчение — добыча была совсем близко, — и я направилась вперед, по сорнякам и грязи.

Но тут же остановилась.

В нескольких ярдах от башни, за полуразрушенной улицей, заполненной ржавыми машинами, напротив еще одной болотистой лужайки ощетинилась изгородь — точно шрам на горизонте. Футов двенадцать в высоту, она была изготовлена из черных металлических прутьев с колючей проволокой поверху — знакомое зрелище. В своих странствиях я повидала немало защитных стен — бетонных, деревянных, стальных и каменных. Они стояли повсюду, окружали любое человеческое жилье — от крохотных ферм до огромных городов. Все они были построены по одной причине, и эта причина сейчас находилась прямо передо мной, что означало — сегодня ночью я больше никуда не продвинусь.

Стая костлявых тварей толпилась у изгороди, шипя, рыча, скаля кривые зубы. Движения их были судорожными, дергаными, некоторые перемещались на четвереньках, неестественно скрючившись. Одежда — у тех, на ком она сохранилась, — была вся изорвана, волосы грязные и всклокоченные. Белая кожа туго обтягивала кости, а в мертвенно-бледных глазах, что смотрели с вытянутых, изможденных лиц, отражалась пустота.

Бешеные. Тихо рыкнув, я отступила в тень дерева. Они меня еще не увидели. Спрятавшись за грузовиком, я стала наблюдать за оборванной ордой и заметила кое-что странное. Бешеные не кидались на стену, не пытались перебраться через нее, хотя легко могли бы это сделать. Они лишь сновали вдоль изгороди, в нескольких футах от прутьев, не прикасаясь к ним.

Дело принимало все более странный оборот; охваченная любопытством, я устремила взгляд поверх бешеных, всмотрелась в пространство за изгородью — и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

За железными прутьями утопало в сорняках приземистое белое строение. Выступающий вход обрамляли колонны, а в окнах я различала мигающие огоньки.

И все поняла.

Он там. Если бы мое сердце могло биться, оно бы сейчас колотилось изо всех сил. Я была совсем рядом.