* * *

Гордей, улучив минуту, достал термос с чаем, отвинтил крышечку.

— Горячего? — спросил Ирину.

Та покачала головой:

— Пока машину мыли, мы с Николаичем в моечном кафе чаю с плюшками напились. Больше не рекомендуется, иначе в туалет не набегаюсь…

Николаич, значит, так звали сегодняшнего водителя.

— Там пироги с мясом, — тот обернулся, услышав, что говорят о нём. — Вкусные, заразы…

— На дорогу смотри, — шикнула на него Ирина, — пироги ему…

Совместное распитие чая в моечном кафе невероятно сближает людей. Ирина командовала водителем, которого они впервые увидели сутки назад перед сменой, как будто вырастила с ним, по крайней мере, троих детей.

— А я не успел, — пожаловался Гордей, с удовольствием вдыхая крепкий чайный пар. — Отмывался, потом переодевался… И наладонник постоянно тренькал.

— А зачем с собой-то забрал? — удивилась Ирина. — Оставил бы мне.

Они выехали с центрального проспекта, свернули на менее оживлённую улицу. Гордей, приняв вызов, вздохнул с непонятным облегчением: их бригаду направили не в Нахаловку, в другой район.

Конечно, ничего хорошего в том, что у молодой женщины начались кинжалообразные боли внизу живота. Но вызов пришёл из спального района однообразных девятиэтажек, и этим словно прерывалась странная череда несчастий, рассыпанных злым волшебником вдоль извилистой железнодорожной окраины.

Как только они отвезут пациентку, очевидно, с внематочной, в первую городскую, эта бесконечная смена закончится. Они уже и так перерабатывали сутки.

Повалил снег. Мягкий, пушистый и закрывающий обзор. Щётки дворников противно заскрипели по лобовому стеклу. Прекрасные в воздухе хлопья превращали дорогу в бесформенное месиво из серой грязи. Машина с красным крестом неслась по улицам, взметая в разные стороны хлюпающие водопады.

Мысли в голове не плыли, не проносились, а тикали, как часы. Наверное, потому что Гордей хотел спать. Тик-так, тик-так, че-го кри-чал на Кай-су?

И, правда, чего кричал на Кайсу? Гордей поморщился сам от себя. Сделал глоток горячего чая.

А потом всё случилось одновременно.

— Котяра! — завопил диким голосом водитель.

Крышка от термоса дёрнулась, опрокинулась, руки обожгло кипятком.

— Да что ж… — взвизгнула Ирина в унисон с тормозами.

И Гордей увидел в окне ангела. Там всё мелькало, небо менялось с землёй, но ангел, мягкий как облако и такой же бело-серый, смотрел на него невозможно синими глазами.

А потом дымчатый ангел исчез, и Гордей тут же почувствовал невероятной силы удар, который вдавил его в сидение. И слева, и справа в тишину ворвался рёв гудков. Лобовое стекло мгновенно покрылось зловещей паутиной линий. Гордей успел наклониться и крепко закрыть глаза, чтобы летящие осколки не ослепили его.

Он чувствовал, как автомобиль тащит по наледи шоссе, разворачивая в страшном танце. Гордей не знал молитв, но «Отче наш на небеси» закружилось у него в голове, повторяясь этой единственной строчкой до бесконечности.

А потом кружение прекратилось.

— Помогите, — он услышал шёпот и, с трудом склонив голову, увидел, как Николаич, неестественно вывернув запястья, мёртвой хваткой держит руль. Костяшки его пальцев побелели.

— Ирина, вы порядке?

Голова поворачивалась только в одном направлении, и Гордей не мог увидеть фельдшера, как ни пытался.

— Да, да, — торопливо прошелестело слева.

— Кажется, нас опрокинуло, нужно срочно выбираться.

Входящий в поле зрения Николаич неудобно замер всё в той же скрученной позе, вцепившись в руль, он никак не отреагировал на слова Гордея. Внешних серьёзных повреждений у водителя, на первый взгляд, не наблюдалось, наверное, просто шок.

Свободной рукой (вторая оказалась прижата его же собственным телом) Гордей тряхнул Николаича за плечо. Тот очнулся.

— Всё норм, — сказал водитель и наконец-то разжал пальцы.

Гордей с облегчением выдохнул. Вывернутые под неестественным углом предплечья Николаича очень подошли бы для сцен в фильме ужасов. Из тех, где зомби, инопланетяне и кто ещё там палятся, когда принимают невозможные для человеческого тела позы.

— Славно, — ободряюще сказал Гордей.

К счастью, безопасное стекло разбивалось сразу в крошку, так что обошлось без порезов. Машина лежала на боку, но все казались живыми и — невероятная удача — относительно здоровыми. Гордей попытался открыть дверь, которая сейчас была сверху, всё той же свободной рукой. Дверь не поддавалась. Её заклинило намертво.

Гордей расшатал зажавшее его кресло, высвободил вторую руку и со всей силы выбил люк в крыше. Они вылезли, ссаживая кожу на локтях.

— Чёрт побери, — Гордей всё-таки попросил у Ирины сигарету.

Закурил, присев на корточки прямо на обочине. Руки его, обожжённые чаем и ободранные о дыру люка, дрожали.

— Кот, — Николаич присел рядом и тоже закурил. — Котяра, огромный, как бегемот.

Гордей с недоумением посмотрел на него.

— Был там. Прыгнул откуда ни возьмись. Прямо в лобовое стекло… Я и… Того…

— Иди домой, Николаич, — покачал головой Гордей. — Тебе выспаться нужно. Непременно лечь, и следовало это сделать ещё часов пять назад.

Котяра… И тут он вспомнил, что и сам видел в окне, пока их тащило, кружа, по шоссе: дымчатого, пушистого, как облако, ангела.

— И мне нужно, — тихо сказал сам себе Гордей. — Выспаться.

Но он так и не оказался в мягкой кровати в ближайшее время, как мечтал.

Гордей не попёрся бы с Эдом и Микой после тяжёлой смены в эту часть города, если бы не… Не всё это. Запах убежавшего молока в квартире, старые кальсоны, ключи, кинутые на пол и потом — авария. По отдельности он мог бы пережить и отправиться отсыпаться домой после противоречащей Трудовому кодексу полуторной смены, но всё вместе оказалось выше его сил.

И больше, чем спать, сейчас хотелось накатить. Гордей знал, что, осуществив дурацкий план Мики, они зайдут куда-нибудь «посидеть, как в старые добрые времена».

Хрущёвские пятиэтажки растерянно сгрудились в стороне. Окна-звёзды горели всеми вариантами жёлтого. Жилой комплекс засыпал, кутаясь в ночь, как в одеяло.

Когда-то они все жили в этом районе, ходили в одну школу. Одноклассники. Так давно. В прошлой жизни.

Машину пришлось оставить на обочине: никто не чистил снег, и за эти месяцы намело высокие сугробы, в которых тонкой ниточкой вихляла свеженатоптанная тропинка.

Гордей слышал, как тяжело дышит Эд. Он явно волновался, и сам Гордей тоже почувствовал странную тревогу, от которой перехватывало дыхание. Они не появлялись тут много лет. Не то, чтобы договорились не приходить, просто само собой получалось обходить это место стороной.

И сейчас все разом хрипло всхлипнули, когда из морозного полусумрака, как кит из глухих океанских глубин, выплыл фасад обветшавшего, нежилого здания. В нём и в самом деле справа светились окна.

* * *

«Лаки» был самым древним кабаком нового времени, наверное, во всей Яруге. Принадлежал он Эльманам.

В семье Эльман мужчины долго не задерживались,