— Спроси его про камень. Чувствую камень. Старый. Сильный.

— Вован, а что за камни тут есть? — переспросил я, чтобы уточнить. — Места вроде не скалистые.

— Камни? — переспросил Вован. — Есть один. Но туда мы не поедем. Не сегодня.

— Это почему?

Он помолчал, достал папиросу, прикурил от «прикуривателя» — самодельной спиральки, накалившейся докрасна.

— Место там нехорошее. Чёртов камень называется. Бабки говорят, что в языческие времена там капище было. И до сих пор, кто к тому камню ночевать остаётся — либо пропадает, либо невменяемым возвращается. Сам не проверял, и тебе не советую. У нас своих забот хватает.

Внутри меня согласно хмыкнули.

— Потом туда сходим, — прошептал голос. — Одни.

Я мысленно закатил глаза. Ну вот, начинается. Мало мне егерской работы, так теперь ещё и по языческим капищам придётся шастать с трёхсотлетним призраком друида-эльфа.

Выехали на поляну. Посреди неё стояла деревянная вышка, чуть покосившаяся, но на вид крепкая. Рядом — кормушка, сбитая из горбыля, доверху наполненная сеном.

— Приехали, — Вован спрыгнул на землю, разминая ноги. — Это мой особый участок. Теперь твой будет. Здесь солонец прямо под вышкой. Видишь, тропы?

Я присмотрелся. Действительно, от леса к поляне вели несколько едва заметных тропинок, примятых копытами. Кое-где на земле виднелись свежие «орешки» — косули тут были совсем недавно, как бы не утром.

— Смотри и запоминай, — Вован достал из коляски рюкзак, вытащил оттуда кусок каменной соли размером с два кирпича. — Солонцы обновлять надо раз в месяц, если звери активно ходят. Клади не абы как, а в специальные корытца, чтоб дождём не размыло. Я тут колоду приспособил. Пошли, покажу.

Потом мы поднялись на вышку. С высоты открывался вид на всю поляну и край леса. Красота неописуемая!

— Вечером сюда приходить лучше всего, — учил меня Вован, — Или рано утром. Днём зверь отдыхает. Сидишь тихо, не куришь, не кашляешь. Смотришь, считаешь, запоминаешь. Сколько голов, сколько молодняка, есть ли больные. Это твоя работа.

Я слушал и впитывал. А внутри меня тихо радовался подселенец.

— Хороший учитель у тебя, — заметил он. — Правильные вещи говорит. Жаль, что сам не чувствует, как лес дышит и что говорит.

— А ты чувствуешь? — мысленно спросил я.

— Я — да. И тебя научу, если захочешь.

Мы спустились с вышки, обошли солонцы. Вован показал, где лучше ставить фотоловушки, если начальство их пришлёт, и где обычно проходят звериные тропы к водопою.

— Запомни главное, — сказал он, когда мы уже собрались уезжать, — Егерь — не охотник. Ты не добытчик. Ты — хозяин. У тебя звери на довольствии. Ты их кормишь, лечишь, бережёшь от браконьеров. А уж если самому мясо понадобилось — так на то есть отстрел по лицензии, строго по правилам. И никак иначе. Понял? И запомни ещё одну истину: государственные егеря это тебе не те, что при ведомственных охотхозяйствах. Официально мы не занимаемся обслуживанием отдельных охотников и организацией любительской охоты.

— Понял, — безоговорочно принимая его условия, кивнул я в ответ.

Официально, конечно же нет… Не занимаются. Кто бы сомневался.

— Тогда поехали дальше. Тут недалеко ещё один солонец есть, и там же родник с самой вкусной водой на всём участке. Испытаешь свой «опохмелятор» на природе, — хохотнул Вован.

— Набери-ка здесь папоротника, и побольше, — ворчливо заметил голос у меня в голове, — И ромашек луговых. Вон их сколько!

Сделал, под не совсем понятный взгляд Сороки. Два пышных веника собрал и молча кинул в коляску.

Мы покатили дальше, вглубь леса, а я всё думал о том, как странно всё складывается. Армия, дембель, неожиданная спекуляция чеками, проломленная башка, трёхсотлетний друид в голове… И вот теперь я учусь быть егерем в глухих лесах, где пахнет смолой и свободой.

Может, оно и к лучшему?

Глава 3

— А папоротник-то тебе на что? — поинтересовался Вован, косясь на мои трофеи, брошенные в коляске. — Солить будешь? Так рано ещё. Его в мае собирают, пока ростки не развернулись.

— Да так, — отмахнулся я, — Настойку потом сделаю. От ревматизма.

Врать Сороке было неудобно, но правду про голос в голове я ему точно рассказать не мог. Он хоть и друг, но такая информация может и дружбу в разнос пустить. Примут за сумасшедшего — и всё, прощай, новая жизнь.

— От ревматизма, говоришь? — хмыкнул Вован. — Ну-ну. Ты лучше скажи, если приболеешь чем. У нас тут Аннушка на весь Тюш травница известная. Ей моя бабка все секреты передала.

— Обязательно, — пообещал я, а сам подумал: «Слышал, подселенец? Конкуренция у тебя».

— Смешной, — фыркнул тот в ответ. — Я за триста лет такие секреты выучил, которые здесь уже тысячу лет как забыли. Но бабку его уважаю. Чувствуется сила в роду.

Тут дорога пошла под уклон, и впереди засинела вода. Маленькое озерцо, окружённое ивами, с чистейшей, прозрачной водой. На берегу — следы копыт, и не только косуль. Вон и покрупнее след, с отпечатком когтей.

— Медведь ходит, — кивнул Вован на след. — Ты его не бойся. Он тут рыбу ловит, людей стороной обходит. Если, конечно, сам не полезешь к нему с глупостями. А наш солонец — вон там, за теми кустами.

Пока он показывал мне корытце, выдолбленное в старом пне, я под шумок набрал у озера каких-то трав, что велел подселенец. Тот прямо захлёбывался от восторга:

— Это же золототысячник! А это — иван-чай, но какой мощный! Здесь земля особая, пропитанная силой. Ты посмотри, какие у него листья! Мы из таких настои делали, чтобы раны заживлять за считанные дни!

— Помолчи, — мысленно шикнул я на него, — А то я собьюсь и не то нарву.

Вован, к счастью, увлёкся рассказом о том, как правильно соль раскладывать, чтобы звери не разбрасывали, и на мои «гербарии» внимания не обращал.

— В общем, запомни: солонец — это святое. Если звери привыкнут сюда ходить, а ты его запустишь — они могут уйти на другой участок. Или, хуже того, к людям потянутся за солью. А где люди — там и опасность. Начнут по огородам лазить, капусту жрать — бабки озвереют, начнут травить или собак спускать. Никому добра не будет.