М. М. А., Я. Д. В., Я. В. А., очными ставками с двумя первыми, вещественными доказательствами и материалами МГБ СССР».

6 сентября 1950 года Особое Совещание при Министре государственной безопасности Союза ССР вынесло приговор:

«КРЕСТЬЯНКИНА Ивана Михайловича за антисоветскую агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на СЕМЬ лет».

Глава 2

Каргопольский исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа

После вынесения приговора отца Иоанна отправили в Лефортово, где измученному четырьмя месяцами тюрьмы, допросов и пыток человеку, которого еще за десять лет до этого не взяли в армию из-за очень плохого зрения, выдали следующую справку:

СПРАВКА

Дана санчастью Лефортовской тюрьмы НКГБ СССР в том, что при освидетельствовании состояния здоровья заключенного 1910 г.р. Крестьянкина Ивана Михайловича оказалось, что он практически здоров, к физическому труду годен.

Это значило, что отец Иоанн мог быть направлен на любые работы, в том числе на лесоповал. 10 октября отец Иоанн был отправлен этапом для отбытия срока наказания в Каргопольлаг МВД, на станцию Ерцево Северной железной дороги. Воспоминаний отца Иоанна об этапе и периоде жизни в Ерцево не сохранилось. Сколько-нибудь объективную картину можно составить по воспоминаниям других узников Каргопольлага того времени.

Всего за три месяца до отца Иоанна этапом из Москвы в Ерцево ехал Владимир Кабо. Он вспоминал: «Меня везли в воронке на Ярославский вокзал, молодой солдат, с которым я сидел в тамбуре, открыл заднюю дверь машины, и я снова увидел Москву… Где-то на дальних путях вокзала меня ждал столыпинский вагон, и вот я, с несколькими заключенными, заперт в одном из его отделений и с верхней полки смотрю через решетку окна на мир за окном. Как это напоминает идиллическое полотно прошлого века, хорошо знакомое посетителям Третьяковской галереи, – “Всюду жизнь”. А жизнь за окном так хорошо мне знакома – сколько раз я проезжал здесь на электричке, вот и сейчас я вижу вдали, за полем, сферический купол церкви в селе Братовщина, а дальше – станция Правда. А поезд мчится дальше, опускается ночь, и утром мы останавливаемся на небольшой станции Ерцево, о которой я никогда не слышал прежде»[6].

Актриса Татьяна Окуневская примерно так же описывает этап, которым ее везли из Москвы в Ерцево в начале 1950-х: «На сей раз на фургоне написано “Хлеб”. В фургоне – одна. Как хорошо, что все уже знакомо: тот же вой овчарок, те же бесконечные рельсы в районе Ярославского вокзала, так же в свете прожекторов мечется конвой… Вагон не так набит, и контингент другой, чем в том первом этапе: много блатных и каких-то совсем безликих женщин, курят такое, что “Казбек” Бориса вспоминается как духи “Келькфлер”; общение настолько свободно, что Люся почти полным голосом сообщила мне из соседнего “купе”, что везут нас на станцию Ерцево в Каргопольлаг, между Архангельском и Вологдой, что это лесоповальный лагерь, обжитой, “стационарный”, созданный еще в начале 30-х годов, считается хорошим, а главное, никаких пересылок, и через сутки будем на месте»[7].

Каргопольский ИТЛ – исправительно-трудовой лагерь – был организован еще в августе 1937 года. Его управление первоначально располагалось в городе Каргополь, а с ноября 1940 года было переведено в поселок Ерцево Коношского района. Заключенные в Каргопольлаге работали преимущественно на лесозаготовках и деревообработке. Деловая древесина, заготовленная в Каргопольлаге, расходилась по всей европейской части СССР.

Вот что вспоминает Владимир Кабо: «Лесоповал – вот главное, чем занимались невольные обитатели Каргопольлага. На десятки, быть может, сотни километров от Ерцева тянулись в разных направлениях, через леса и топи, нити железных дорог, а к ним, как бусины, были привязаны ОЛПы – отдельные лагпункты – обнесенные высокими заборами жилые зоны, с бараками для заключенных внутри. Вокруг каждого такого ОЛПа разбросаны были делянки, где пилили, валили и разделывали лес, где заготовленный лес трелевали к железной дороге и там грузили на платформы. Это был тяжелый физический труд, все больше ручной»[8].

Столыпинский вагон

«Я не встретил в лагере никого, – свидетельствует в своих мемуарах поляк Густав Герлинг-Грудзинский, отбывавший срок в том же Каргопольлаге, – кто проработал бы в лесу дольше двух лет. Обычно они уже через год уходили с неизлечимым пороком сердца в бригады, занятые на несколько более легких работах, а оттуда на смертельную “пенсию” – в “мертвецкую”»[9].

Работал ли отец Иоанн на лесоповале? Сведений об этом не сохранилось. Существует предположение, высказанное Татьяной Сергеевной Смирновой, что, возможно, работал: два-три месяца с октября по декабрь 1950 года, пока находился в поселке Ерцево. В какое время отца Иоанна отправили из Ерцево на ОЛП-16 – неизвестно.

Сохранилось не датированное письмо, в котором отец Иоанн упоминает «юбилейную посылочку» к 25 октября. Это могло быть только 25 октября 1950 года, когда исполнилось пять лет со дня священнической хиротонии батюшки. Вот это письмо:

* * *

Дорогие мои![10]

Поздравляю всех вас поименно с праздником Б[ожией] М[атери] и призываю на всех: родных и близких Божие бл[агослове]ние, с присоединением самых наилучших пожеланий. Сердечно благодарю вас за присланную вами юбил[ейную] посылочку и подарочек (рубашку). Спаси вас, Господи, за все, все! Я, по милости Божией, жив и здоров. Памятный для меня день (25-е окт[ября]) я провел в дух[овной] радости и мысленно-молитвен[ном] общении со всеми вами. Слава Творцу за все Его благодеяния к нам нед[остой]ным!

Я снова дерзаю обращаться к вам со своей очередной просьбой выслать мне след[ующее]: 1. Две больших (40 см) – простых канц[елярских] линейки, две малых (20 см) с делениями; 2. Самое радик[альное] лекарство, облегчающее болезненное состояние организма при весьма повыш[енном] кров[яном] давлении, и порошки от гол[овной] боли, а также наружн[ое] от ревматизма. Все это крайне необходимое для лечения одного больного можно прислать вместе с [неразб.]. На этом я и заканчиваю свое кратк[ое] письмецо.

Будьте здоровы!

Храни вас Бог!

Судя по содержанию просьб (канцелярские линейки), отец Иоанн уже работал в бухгалтерии, а значит, находился не в Ерцево, а на ОЛП-16. Если учесть, что этап из Москвы прибыл в Ерцево в начале октября, то батюшка вряд ли успел поработать на лесоповале. Косвенно это подтверждает письмо с упоминанием о присылке теплых вещей, содержащее поздравление с праздником Введения во храм Пресвятой Богородицы. Это письмо можно датировать ноябрем 1950 года.

* * *

Дорогие мои!

Поздравляю вас, всех родных и близких с праздником В[ведения во храм] Б[ожией] М[атери], благословляю и от всей души