окно. На Космо, который пожал плечами. Потом снова на старика, который изобразил нечто, похожее на дьявольскую ухмылку.

Щелк.

Наконец я взглянул на капельницу — уровень жидкости в которой за последние секунды не опустился ни на миллиметр — и понял свою ошибку.

Это не дозатор морфия у него в руке.

Впереди открылась входная дверь, и я услышал, как по коридору зашагали тяжелые сапоги.

А тревожная кнопка!

Космо повернулся к другому выходу, но оттуда тоже послышались шаги. Все пути оказались отрезанными.

Мой сотовый зазвонил странной, незнакомой мне мелодией. Я ответил, как в трансе, не подумав, что сейчас неподходящий момент для телефонного разговора: сейчас, когда в гостиную вошли двое полицейских в черной униформе.

— Твоя дочь, — сказал голос, который показался мне смутно знакомым. — Йола, — добавил он.

— Что с ней? — спросил я и вспомнил, чей голос. Мое веко задергалось, и на протяжении секунды я испытывал худшее, что может чувствовать отец; неизбежность услышать новость, что его ребенка больше нет в живых. Но потом, прежде чем мужчины в масках заставили меня положить телефон на пол перед собой, прежде чем ловкими движениями ощупали меня и Космо и надели на нас наручники, я услышал, как Фрида сказала:

— Хорошо, что ты забрал мой телефон, иначе я никогда не смогла бы с тобой связаться. Я говорила с Йолой. Возможно, мы сможем ее найти!

Глава 37

Джеймс

— КАК ТАКОЕ МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ?

Гневный голос Джеймса прогремел на другом конце спутникового телефона, как первый раскат грома во время летней грозы на исходе невыносимо душного дня.

— Без понятия, в хижине были спрятаны контейнеры с мазутом или химикатами…

— Без понятия? БЕЗ ПОНЯТИЯ?!

Они знали друг друга уже пять лет, и еще ни разу он так не кричал на Виго.

— Твое «БЕЗ ПОНЯТИЯ» может стоить нам миллиардов.

И отправить за решетку. Как минимум.

Джеймс закрыл дверь между кабинетом и гостиной своей квартиры на Клэйалле в Целендорфе, хотя сейчас это было уже не важно. Джой заснула в гостиной на диване с айпадом («Снежная королева»!), но сейчас наверняка снова проснулась: он ведь орал громче снежного монстра в фильме.

— Bigvoice ведь должен был просто сжечь лачугу и покончить с этим. Что тут можно сделать не так? — спросил Джеймс уже не так громко.

— Как я уже сказал, под хижиной что-то хранилось, о чем мы не знали. Химикаты, оружие, откуда мне знать. Все это взорвалось, когда он разжег огонь, а у девчонки просто какой-то ангел-хранитель, там ведь так рвануло.

Виго вздохнула. Джеймс сел на одну из запакованных коробок для переезда, которые завтра утром должна забрать фирма и отправить в Сидней. А его и Джой уже сегодня вечером ждал частный самолет на Мадейру.

— Я хочу это услышать, — приказал он Виго, и его помощница послушалась и проиграла ему то, что удалось записать десять минут назад.

«— Алло? Папа? Пожалуйста, помоги мне! Я больше не выдержу здесь.

— Привет, э-э-э… здравствуйте. Кто это?

— Я… что… Кто ТЫ? Я хочу поговорить с моим папой.

— Да, да… Значит, ты… Йола?

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Твой отец говорил о тебе».

— Останови пока, — приказал Джеймс. — Кто эта женщина?

— Ее зовут Фрида Блум. Она курьер, это ее Макс взял сегодня утром в заложницы.

— А как ей в руки попал передатчик, который вообще-то должен находиться в голове у нашей марионетки?

— Откуда мне знать? Наверное, выронил в машине…

— ВЫРОНИЛ? — Джеймс снова вскочил на ноги. — Меня что, окружают одни идиоты? Один не умеет обращаться со спичками, а другой просто так выбрасывает единственное средство связи со своей дочерью?

Он подошел к пластиковому окну, из которого открывался унылый вид на стройку, прямо рядом со станцией метро «Оскар-Хелене-Хайм», раньше здесь была больница, которую давно снесли.

И это Целендорф, самый красивый район Берлина, как ему сказали, когда он сюда въехал. Будь его воля, Джеймс предпочел бы жить на Курфюрстендамм или на Фридрихштрассе, но его партнеры настояли на том, чтобы он взял с собой в Берлин лучшее прикрытие: Джой. Никому и ни за что не пришла бы в голову идея, что отец-одиночка в сшитом на заказ деловом костюме собирается произвести переворот в преступном мире, и поэтому, ради Джой, он выбрал зеленый район на окраине с большим количеством детских площадок.

— Ладно, дальше, — потребовал Джеймс и прослушал запись до конца. Фрида как раз спрашивала, что случилось с Йолой.

«— Меня похитили, потом вдруг начался пожар, а затем был взрыв. Несколько взрывов. Черт, я хочу домой.

— Да, я понимаю.

— Где папа?

— Он… Его сейчас нет рядом. Но я знаю, где его найти, — сказала Фрида не совсем уверенно. — А где ты?

— Понятия не имею. Где-то в лесу.

— Ты одна?

— Нет. Тут еще мужчина. Тот, который меня похитил.

— Где? Где он, малышка? Ты можешь спрятаться?

— Это уже не нужно. Он мертв.

— Мертв?

— Он застрелился».

— Сам? — Фрида задала тот же вопрос, от которого у Эдварда тоже отвисла челюсть, когда Виго поведала ему все в начале разговора.

«— Да, из своего пистолета. Я думала, он собирается убить меня. Но потом он вставил оружие себе в рот…»

Голос Йолы оборвался. Она всхлипнула. Последующие слова было трудно понять не только из-за плохого качества записи.

«— Я подползла к нему, но он был уже… — Еще один всхлип. — Я думаю, его парализовало. Ну, частично. У него на спине камни, он…

— Тихо, тихо… все позади».

Джеймс услышал, как эта Фрида успокаивала девочку, которая уже несколько часов как должна быть мертва.

Боже мой.

А план был таким простым, рассчитанным на дураков, — и что сейчас? Джеймс сразу заподозрил, что немой идиот был неправильным выбором. Bigvoice еще не убил ни одного ребенка, он это сам сказал. Кроме того, он был слишком молод, что ему вообще знать о наемных убийцах? Он работал в сфере коммуникаций, а не на мафию. Это Виго во всем виновата. Джеймс никогда бы не выбрал этого слабака, который лучше застрелится из-за пары раздробленных позвонков, чем примет аспирин и послушно сядет в кресло-каталку. Ну ладно, еще не все потеряно. Еще нет причин отменять встречу с клиентами; нет причин отказываться от ста миллионов ежегодно. Правда, еще одну ошибку нельзя допустить. Наоборот, сейчас нужно замести следы, устранить всю эту неразбериху, исправить все ошибки — а это намного сложнее, чем первоначальный план.

— Но есть свет