— Откуда он всё это знает? — шепчу Родриго.

— Я рассказал во время собеседования, и он впечатлился не на шутку. Французы любят романтику.

Я, самый непосредственный участник этой истории, слушала её, раскрыв рот. Со стороны всегда всё кажется иным, и я будто впервые увидела, насколько наш роман красивый, сложный, со своими испытаниями, преградами и наконец наградой. Два абсолютно разных человека с разных концов земного шара встретились, абсолютно точно влюбились с первого взгляда и обрели друг в друге намного больше, чем просто партнёров.

Расстались, а потом чудесной волею судьбы снова нашли друг друга. Понимаю, что это абсолютно правильная и красивая традиция. И эта история рассказывается не для того, чтобы развлечь и утолить любопытство присутствующих, а в первую очередь для нас.

Не могу сдержать эмоций и плачу, потому что осознание силы любви к Родриго меня просто возносит на какой-то запредельный уровень счастья. Поворачиваю на него голову и по его задумчивому виду понимаю, что и он думает о том же.

Расстрогав нас до глубины души, мэр зачитывает семейные законы, права и обязанности и предлагает обменяться кольцами.

Я надеваю Родриго на палец кольцо с буквой T с гравировкой «de Toni à Rodrigo», а на моих трёх «de Rodrigo à Toni» и «I got love», «I got you on my mind» — слова из трека, под который мы первый раз поцеловались. Это ещё одна французская традиция, которая и мне понравилась.

Сразу после росписи мы уезжаем на небольшой частный аэродром и оттуда нашей маленькой компанией летим в Сен-Тропе на несколько дней отметить роспись.

Когда я планировала свадьбу с Глебом, я осознала, что не хочу пышное торжество, и Родриго меня понял.

Мы провели с друзьями и родителями чудесную неделю в Венесуэле. Это и был самый настоящий праздник любви и семьи, и мы договорились каждый год устраивать что-то подобное, а сегодня мы летим тусоваться с теми людьми, которые были самыми настоящими свидетелями зарождения нас. И которые, как оказывается, все эти годы поддерживали общение друг с другом и в тайне надеялись на наше воссоединение.

А мне в глубине души хочется, чтобы и они наконец сошлись. Не могу избавиться от чувства, что наш квартет создан друг для друга, и, возможно, пара Фернандо и моя сестра даже более гармоничная, чем мы.

— Тонечка, как я счастлива! — Прижимается ко мне Элеша в джете. — Мне кажется, я хотела этого больше всех! Моя девочка!

— Спасибо тебе! И спасибо Вадиму, которому взбрело в голову купить вам дачу в Венесуэле, а не где-нибудь на Истре! Сейчас напишу ему!

— Эта дача стоила нам брака, милая, — ржёт Элеша, — но, видимо, да! Всё было ради вас!

Лазурный берег встречает нас тёплой солнечной погодой. Сейчас последние дни бархатного сезона, и мы планируем ими насладиться по полной программе.

По прилёте мы даже не разбираем вещи, а сразу направляемся тусить. Сегодня мы с Родриго даём себе слабину и планируем пить шампанское и танцевать весь день.

— В Gaïo обедать? — Спрашивает Родриго, садясь к Фернадо в ретро «Роллс-Ройс Фантом» кабриолет. Насколько же им идёт вся эта эстетика.

— Нет, голубки, — весело встречает нас Элен, — мы едем тусить в «Никки»!

— Дааа! — Полностью поддерживаю их выбор и радуюсь, что наконец-то оторвусь. Конечно, сейчас не самый разгар сезона, зато комфортно.

У нас уже зарезервирован большой круглый стол, и хостесс провожает нашу компанию в самый эпицентр вечеринки.

За что я всегда любила «Лазурку»? За ощущение, что я дома. Здесь так много наших, постоянно звучит русская музыка, и у меня полное ощущение, что здесь мы свои.

Клуб сегодня битком, как и всегда. Атмосфера всеобщего праздника, и мы полностью растворяемся в этой атмосфере, веселимся, танцуем, хохочем, шутим и наслаждаемся.

Родриго отходит к диджею и возвращается с улыбкой под вступление нашего трека. Он у меня на гравировке, в голове и всегда в сердце.

— Позволь пригласить тебя на свадебный танец, mi esposa*?

*Моя жена (испан.)

Даже свадебный танец у нас свой. Никакого вальса, он нас не отражает. Мы сальса с бачатой.

Прижимаюсь к Родриго бедрами и чувствую себя самой счастливой, самой любимой, самой желанной. И надеюсь, что и он себя чувствует абсолютно аналогично.

После припева, который мы друг другу постоянно проговариваем, сливаемся в страстном поцелуе, и я снова не сдерживаюсь и добавляю нам солёного вкуса. Даже в такой весёлой атмосфере я плачу, но плачу от запредельного счастья.

И вдруг сквозь гомон слышу громкое «Горько». Я целую своего мужа, не оборачиваюсь, но у меня нет сомнений, кому принадлежит этот специфический бас. Русские посетители подхватывают, тоже начинают кричать горько, я разрываю поцелуй и ищу глазами Михаила Николаевича.

Наконец вижу их с Антониной Савельевной. К сожалению, из-за своей близорукости я не могу понять, что выражают их лица, но понимаю, что не подойти не могу.

— Querido, отправь за тот столик какого-нибудь дорогого шампанского, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

— Perrier-Jouet, — обращается Родриго к официанту, а я направляюсь к ним, смахивая слёзы, которые сразу же высохли.

Сердце стучит и дыхание спирает, но я чувствую, что это правильно. Встретились же!

— Здравствуйте! — Приближаюсь и замечаю, что они по-доброму на меня смотрят и улыбаются. Вижу, что они сидят с Пьером и Камилль и другими своими друзьями, которых я всех знаю. — Bonjour!

— Привет, дорогая! Рады тебя видеть! — Подходит и обнимает меня Савушка. Следом подходит и Михаил Николаевич и тоже обнимает меня. Понимаю, что они правда рады меня видеть, и начинаю буквально реветь.

— Так, отставить слёзы! Ты чего? — Строго говорит папа Глеба.

— Не знаю. И я рада вас видеть, — смеюсь и вытираю лицо салфеткой, которую мне подают. Официант выносит шампанское, и я решаюсь сразу всё сказать. — Это вам от меня и моего мужа. Я сегодня вышла замуж.

— Мы поняли! Поздравляем вас! Ну, зови, познакомимся.

Я машу Родриго и подзываю его к нам. Он, разумеется, знаком со всеми, кроме родителей Глеба, и по пиетету, с которым эти взрослые и успешные люди встречают моего новоиспеченного мужа, я начинаю осознавать его вес в этом обществе. Это мне придаёт дополнительной уверенности и расслабляет.

Все нас поздравляют и сразу начинают обсуждать свои алкогольные новости, а я чувствую, что нам надо наедине поговорить с Ковалёвыми. Они отдаляются от компании, и мы отходим к соседнему маленькому столику. Чокаемся и молчим.

— Простите меня, пожалуйста. Простите, что так ушла. Простите за Глеба. За всё. Но я иначе не могла!

— Тонюш, — гладит меня по руке