— Ребёночка тебе надо, и не будет скучно!

— Мам! — Закатываю глаза и иду мыть руки.

— Что мам? Я уже двадцать шесть лет твоя мама.

— Как хорошо, что такой токсичный маман достался мне, — обнимаю маму, — я спасла детей от тебя просто! Что ты мне приготовила?

— Вареники, как ты и просила. Отварить?

— Да-а-а.

Пока мама готовит, бегу в душ, чтобы сразу отправиться по своим делам. Наверное, никогда в жизни я ещё так не ждала поход в салон красоты и к стоматологу. Даже маршрут себе спланировала так, чтобы вдоволь нагуляться по Москве. Она будто ждала меня и продолжает радовать двадцатью четырьмя градусами в конце сентября.

Когда мама подаёт мне вареники с картошкой, жареным луком и двумя видами сметаны, я не могу сдержать стон удовольствия.

— Как же он тебя отпустил? — Спрашивает мама таким тоном, будто я то ли в заложниках, то ли с меня глаз спускать нельзя.

— Да просто отпустил, — отвечаю равнодушно, а сама уже мыслями перенеслась в Париж. Трахнул за двое суток на десять дней вперёд, но отпустил.

Вот если бы Родриго переехал в Москву, у меня была бы жизнь мечты.

— Ну что ты совсем там ни с кем не общаешься?

— Ну, когда мы выходим на мероприятия, общаюсь. В городе с кем-то общаюсь. Но это же всё просто светский трёп, как только разговор затягивается, всё сводится к вечным обсуждениям левых, Макрона, Ле Пен и их каких-то внутренних событий. Мне это всё неинтересно. Провинция жуткая, но всё с такой значимостью подаётся. Мне очень не хватает московской движухи.

— Но вы же постоянно выезжаете куда-то.

— Ну только это и спасает. Как глоток свежего воздуха, но всё равно это всё провинция. Мы думаем зимой пожить в Париже или в Москве, я почти уговорила Родриго в декабре приехать сюда, а потом полететь на Маргариту. А в феврале опять начинается сезон, и ему нужно присутствовать. В ноябре вы с Элешей приедете, так что мне только октябрь пережить.

— Да-а-а, — вздыхает мама, — тяжёлая у тебя жизнь, Тотусик. Бабушка за дедушкой в Алжир и Египет воюющие ездила, я за папой в Лангепас поехала, когда он над диссертацией работал, а тебе в шато невыносимо скучно со своим карибским мачо. Воспитали принцессу на свою голову.

У меня от смеха аж вареник вылетает изо рта и смачно плюхается в сметану, разбрызгивая всё по кухне. Но что я могу поделать, если действительно тяжело?

Пообедав выхожу на улицу и кайфую от запаха асфальта, от звуков города, от толпы людей. Чувствую снова себя в водовороте событий.

С трепетом вызываю такси, которое приезжает за три минуты, и с невероятным удовольствием забегаю в салон красоты.

Ради подобного сервиса в Париже Родриго приходится напрягать консьержа своего клуба и вымаливать запись в Бальмане, и то на меня там смотрят с одолжением. У нас же такой уровень — база.

Между посещением салона и стоматологом сажусь на открытую веранду и заказываю кофе. Пока все бегут с работы, я буквально любуюсь этой суетой. Хотела бы я в ней поучаствовать? Нет! Но без неё не могу.

Раньше я любила на обеденном перерыве заказывать себе бокал шампанского или вина и отдыхать среди этой суматохи, но и с кофе вполне себе.

Родриго говорит, что моя апатия отчасти из-за отказа алкоголя и что через несколько месяцев это пройдёт. Возможно, он прав.

Мне теперь даже кажется, что я не замечала своего бытового алкоголизма. Мне казалось, что если я пью вино из красивых бокалов и в красивых локациях, то это не пьянство, отнюдь. Последние годы мне было неинтересно с Глебом. У нас вместе с интимной близостью пропала и душевная, и я просто маскировала проблему, а вино прекрасно с этим справлялось.

И всё равно тоска по дому, своим людям и стране очень ощутима. Ты каждый день себя чувствуешь оторванной и вне контекста.

Выйдя от врача, замечаю столпотворение у ресторана «Чайковский», и меня окутывает такой ностальгией, что я на автомате иду в консерваторию и покупаю билет.

Раньше это была наша традиция с бабушкой, теперь я здесь одна, да еще и на концерте «Шедевры Чайковского». Разве может первый вечер в Москве закончиться лучше?

*****

Всю неделю в Москве я провожу, навещая родных, друзей, любимые места и врачей для профилактики.

Единственное, стараюсь избегать мест, где могу встретить кого-либо из Ковалёвых. Москва кажется необъятной, но по закону подлости всегда встречаешь знакомых в самых неожиданных местах. А уж ожидаемые лучше обходить стороной.

Когда я сажусь на заднее сидение к папе в машину, совсем как в детстве, и понимаю, что меня сейчас привезут на дачу, у меня сердце начинает стучать сильнее. Я натягиваю наушники и включаю наши детские плейлисты и естественно прошу папу завезти меня во «Вкусно — и точка», чтобы поездка была полноценной.

Я каждое утро боялась увидеть ухудшение погоды, но она держится. Наш смотритель даже говорит, что вода в Волге всё еще выше двадцати градусов. Не припомню такой теплой осени за свою жизнь. Настоящий подарок.

Меня даже не смущает, что сейчас никого здесь нет и я буду одна без своих девочек. Я просто планирую часами сидеть на берегу и гулять по лесу. Грибы собирать, на сапе кататься и пить чай на веранде.

Понимаю, что я одну глухомань сменила на другую, родную, но даже глушь у нас движовее. Да и своя.

Единственное, что я не нарушаю, это режим. Норма шагов, растяжка по утрам — обязательная программа. И на даче я беру свой коврик для йоги, выхожу к себе на пристань и занимаюсь.

И хоть погода совсем взбунтовалась и выдаёт немыслимые двадцать семь для сентября, воздух уже осенний, хрустальный. Чувствуется свежая прохлада и веяние скорых холодов. Но заниматься невероятно комфортно.

Наслаждаюсь неспешным всплеском волн, пением птиц, мотором баржи, проплывающей мимо, как меня оглушает резкий рёв мотора.

И несмотря на внешнее равнодушие, внутри я красноречиво матерю нарушителя моего покоя.

Открываю глаза и поверить не могу. Ко мне приближается уже на тихом ходу мой краш детства и юности.

— А я еду и думаю, что за прекрасное ярко-розовое творение перфоманс на пристани устроило? — Говорит Макс Антропов сквозь широкую улыбку. Его речь полна «Р», которую он так и не научился выговаривать к тридцати годам, однако всё также очаровательна и притягательна.

— Привет, дорогой! Сто лет, сто зим! — Встаю и подхожу обняться к нему через борт.

За эту неделю мне написал практически каждый