Нос, глаза – не знаю какая к чертям важность одержимо исследовать маленькую принцессу, но я это делаю. Задыхаюсь от нежности, забивающей глотку сахарной ватой. Перед глазами пушистое облако, когда девчушка возится с платьем, пытаясь учудить одно из двух. Либо стащить, так как оно её нервирует. Либо похвастаться розовыми подгузниками.

В лёгких ванильный сироп закипает. Ощутимо и плотно затягивает грудак. Терплю, но желание раздвинуть себе рёбра и выпустить наружу, чтобы потише давило, оно только усиливается. С протянутой рукой выжидаю. Не дышу, почти, обнимая крошечный пальчик своей пятернёй.

Врать не буду. Процесс привязки необратим. Сердце моё дохлое с отдышкой тарабанит.

— У тебя дети есть? — фриц списывает штормовые явления на моей застывшей харе. Лицевые мускулы переливаются под кожей. В крутейшем стопоре ваяю дружелюбную улыбку.

Малая испугается, если продолжу исподлобья ею любоваться.

— Да, есть. Сын, — с какого-то хуя понижаю тембр. Басы на минимальный диапазон. Хрип усердно вырезаю.

Немец прям легко со мной в одну панибратскую ногу сходится. Я понимаю по-немецки, без нюансов с диалектами, но диалог поддерживаю. А этот Тео Вальде - доверчивое трепло. Две минуты поверхностного знакомства и биография, как на ладони расписана. Приехал из Мюнхена с Каринкиной подружкой. Предложение ей собирается сделать.

Чистые пруды. Застенчивые ивы.

Завидую его нормальному существованию. Без мракобесия человек живёт.

Родился. Женился. Настрогал потомство. По всем пунктам проторённое предназначение исполняет.

Не представляю, с какого рожна меня на домострой попёрло.

Не жили красиво вот и не хуй мечтать. Самообман коварен. Ты в нём слепнешь и чёрное от белого отличать перестаёшь. В том и дело, что шагать нужно с широко открытыми глазами.

Ветер прямой поставкой заместо дилера отрабатывает. Заносит едва уловимым сквозняком в чуйку отдушку дорогих духов, и зверь внутри просыпается. Расправляет лапу, шаркая когтями в солнечном сплетении. Никакой стойкий парфюм не перекроет запах тела твоей женщины. Я этим запахом подписываю кровью себе смертельный вердикт на эвтаназию. Унюхаю в миллионной толпе и сквозь прослойку.

Моя Лилит в образе чёрного лебедя, но сарафан на ней белый.

Мстительная. Встревоженная.

Кулаки сжаты. Грудь подбрасывается, восстанавливая дыхание.

Отравленные яблоки мы вместе кусали, поэтому обратно в рай дороги перекрыты. То, что Каринка не согласится добровольно отдать, я сам возьму.

— Вы знакомы? — сбрасываю наблюдательность Тео, как мешающий балласт.

Да.

Аналогично, как коньяк с лимоном бахаем на брудершафт. Вздрагиваю, когда по костям напряжение валом автоматную очередь заряжает. Змея закусывает губу и не торопится вскрывать позорный факт, что ебется со мной за милую душу, но в себя не пускает.

Гордо стоит и смотрит свысока, освежевав синими омутами. В океанах плаваешь. В её теперешний взгляд затягивают. Снимает толстую шкуру. В этой секунде наедине с ней я уязвим как никогда прежде. Без прикрытия напарываюсь на летящие в лицо ледяные кристаллы. Глотку будто кухонным тесаком пилит.

Не только беру. Отдаю всё, о чём просит. Без вариантов.

Глаза в глаза играем. Неприлично долго удерживаем натянутую временную паузу.

Лучше, конечно, в правду и действие. Без всяких или, а конкретные вопросы задать и получить искренние ответы.

Возлагаю на себя обязательства за действия, чтобы потом выверено подтолкнуть Карину на истины.

Подхожу, сокрушая выстроенные ею баррикады безмолвия. Взглядом настырным счищаю слои, пытаясь до сути добраться. Узреть свою Змею настоящей. Понять, чего добивается и за что борется.

Задача не из простых. Уравнение со многими неизвестными. Кабы не Лавицкий стоял за её спиной и оказывал всяческую поддержку, я бы не путался в своих же показаниях, но правило «скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты» Без частных случаев применимо к каждому. Карина слишком к нему привязана. Вряд ли, действует заодно. Вряд ли, ей позволено заглядывать в его потайные ниши.

Поэтому в мозгах не складывается общая картина их взаимоотношений и про́клятого брака.

Чего-то не хватает, но чего?

Сука!

По телу её гиблому провожу распластанной ладонью. Вот это банальное – пусть весь мир подождёт, а ещё лучше на хер исчезнет. В тему как раз -таки.

Дотрагиваюсь до высоких скул, задевая бо́льшим пальцем уголок рта. Раскидываю сети для неё, а попадаю в них сам. Охереваю насколько понесло от простого. Целомудренного. Невесомого касания.

— Я всё сделала. Что тебе ещё нужно? — токсичный шёпот вылетает из губ. Не отстраняется, но и не тянется. Чувствуется под ладонью осязаемой галлюцинацией.

— Ты нужна. Ты мне крупно задолжала, Змея. Ночи за прошедший год они все мои были. Как возвращать будешь? — перевожу ладонь на шею.

Развеиваю странное ощущение миража, вобрав