что не расстраиваюсь. Приходится себя убеждать, что не сорвусь по первому зову к Северу, но срываюсь иначе.

Телефон пиликает. Хватаю нервозно, чуть не выронив из влажных пальцев и не разбив.

— Карин, а бросай всё и поехали с нами. Я же вижу, как угнетает…Ты на себя непохожа, — Наташа перекрывает своей ладонью мою, дрожащую. Ловит взгляд с болезненным наваждением, шатающийся по печатному тексту.

Фокус плывёт. Я моргаю в бессилии прочесть и понять, что написано в сообщении, но концентрации хватает только разглядеть иконку отправителя. Точнее, скрытый номер. Чит-код из цифр меняет мои параметры до неузнаваемости. Крепления обрываются. Связующие натянутые до предела струны лопаются. Врезаются подкожно.

Шарахает солнечный удар. Не меньше. Разум туманит лунное затмение. Непреодолимая тяга. Взрывной Апокалипсис. Мир, которого не было, сдувает песчаная буря в пустыне. Оазиса в этом сухом аду не разглядеть. И уж точно не осилить дорогу к нему.

Беру стакан с водой. Выпиваю.

— А на кого похожа? На пропащую? Ты не ошиблась. Уехать я не могу, пока не найду себя и…Ваньку. Наташ, всё плохо. Я не расскажу всего, но попрошу, — скоротечно исторгаю потрескавшимся горлом, храня решимость, потому что так надо.

Потому что должна. Потому что обязана, как мать защитить своего ребёнка.

— Я помогу, и это не обсуждается, но чёрт возьми, не пугай. Тебе угрожают? Что вообще с тобой творится? Давай обратимся в полицию, — заразившись моими тревогами, предлагает ни разу неподходящее решение.

Я сама формально преступница. Обложена косвенными и прямыми уликами. Мотивов для убийств своей матери и бывшего папика хоть задним местом жуй. Сунусь с невнятным заявлением и окажусь под замком. Попасть под прицел следственных органов, соответственно, направить их по следу и натравить на себя подозрения о Проскурине.

О чём речь. Мне негде просить убежище, но на сотую долю секунды задумываюсь сдаться. Сложить лапки и плыть по течению, затем разум возвращается на круги своя, подсказывая, что поток подхватит и опустит в дьявольскую воронку. О скалы размозжит все кости, и тогда мне точно не спастись.

— Наташ, пожалуйста, прекрати. Я, итак, знаю, в какой жопе оказалась. Не задавай вопросов, всё равно не отвечу, а врать…Мы никогда не врали. Я хочу, чтобы ты забрала Виту. На неделю, на месяц…как получится, но я вернусь за дочкой, когда смогу. Прими, что так надо и не о чём не спрашивай, — препарирую себя.

По кускам режу и выкладываю на стол. Вот как ощущается каждая выдавленная в отчаянии фраза.

— Карина, блд. Ушам своим не верю, — Наташулька взрывается праведным гневом. Я её не виню.

Сама себе противна, но альтернативного способа обезопасить доченьку не вижу. Я готова жертвовать своим сердцем, но не переживу, если рикошетом царапнет по моей крошке.

Это не спонтанная шиза, стукнувшая в голову чокнувшейся истеричке на фазе затянувшейся депрессии. Это жизненно важно. Необходимо. Интуиция, инстинкты – диким ором заходятся. Удерживая Виталию под крылом, рядом с собой, позже пожалею. Я не объясню. Я убеждена в правильности, поэтому, как бы ни было неотвратимо больно. Как бы меня ни убивала просьба, всё равно уговорю Наташу.

Мы сталкиваемся с ней глазами. Обе беззвучно хватаем воздух ртом. Она не сообразит, каким упрёком проломить мою твердолобость. С Адой не сравнивает. Было бы жестоко с её стороны припоминать мою мать, тем более укладывать нас в одну колею.

Я пытаюсь подобрать слова, чтобы убедить. Донести степень безысходности и крайних мер, на которые вынужденно иду, доверяя Наташе, куда уж больше, чем себе и окружившим меня волкам. Куда мне деваться, если фантомные клыки клацают в миллиметре от глотки.

— Mädchen, ich möchte mich nicht einmischen, aber wir passen auf das Baby auf. Ich habe jüngere Brüder und liebe Kinder. Keine Probleme, nur streiten Sie sich nicht. ( Девочки, я не хочу вмешиваться, но мы присмотрим за малышкой. У меня есть младшие братья, и я люблю детей. Никаких проблем, только не ссорьтесь) — Тео вступается, ободряюще мне улыбнувшись, за что получает благодарный кивок.

Плохо понимаю, о чём он, кроме отдельных сослагательных. Шведский, английский языки в приоритете. Немецкий мимо. Опираюсь на перевод Наташульки, автоматом пересказавшей предложение молодого человека.

— Тео, не об этом сейчас. Я не отказываюсь. Мы не ссоримся. Погуляйте с Витой у пруда, а мы обсудим кое-что, — то, как Наташа выделяет окончание, красочно отображает вспыльчивость.

Молчаливо соглашаюсь. Целую дочурку в лобик и щёчки, пересаживая обратно в коляску. Проверяю, есть ли вода, сменные