на миллион соляриев, — тихо произнес я. — И воды на сотню колец Жизни. — Они специально это делают, — Элара смотрела на тающую ледяную статую. — Это демонстрация. «У нас столько воды, что мы можем позволить ей просто испаряться».

Я подошел к столу. Слуга, стоявший рядом с подносом, испуганно отшатнулся от моего дистикомба. Я взял маленькую канапе с чем-то похожим на икру. Попробовал.

— Соленая, — констатировал я. — Вкусно.

— Не ешь много, — предупредила она. — В такой еде могут быть психотропы. Легкие эйфоретики, чтобы развязать языки. Или слабительное, чтобы посмеяться над гостем.

— Мой метаболизм справится, — усмехнулся я, беря кусок мяса. — Мне нужны калории. А вкус… ну, после сублиматов в пустыне — деликатес.

В зале начало нарастать напряжение. Наше присутствие было как заноза, которую никто не решался вытащить. Гости делали вид, что не смотрят на нас, но я чувствовал их взгляды кожей. Мы были нарушением порядка. Мы не вписывались. "Белая ворона" была бы слишком мягким сравнением. Мы были воронами, прилетевшими с кладбища на свадьбу.

От группы аристократов среднего звена отделилась небольшая делегация. Впереди шел мужчина лет сорока, одетый в камзол такого ядовито-лилового цвета, что от него болели глаза. Его лицо было напудрено до меловой белизны, а губы подведены серебром. На пальцах сверкали перстни. Рядом с ним семенила женщина в платье, которое больше напоминало конструкцию из проволоки и газа, и молодой офицер с пустыми глазами и рукой на эфесе шпаги.

Они шли к нам не с улыбками приветствия. Они шли с той особой, гадливой улыбкой людей, которые подходят к клетке с опасным зверем, уверенные, что прутья крепки. Они шли проверить нас на прочность. Ткнуть палкой.

Мужчина в лиловом держал бокал вина так оттопырив мизинец, словно хотел проткнуть им воздух. Он что-то громко говорил своим спутникам, и те подобострастно хихикали, поглядывая на Элару.

— Разведка боем, — прокомментировал я, дожевывая очередное канапе.

Элара тяжело вздохнула, поправляя складку плаща

— Ну начинается, — проворчала она себе под нос, и её голос на секунду потерял торжественность, став просто усталым и раздраженным. — Я надеялась, что у них хватит ума подождать хотя бы до ухода Барона.

Она выпрямилась, её лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску.

— Кейн, — холодно бросила она, глядя на приближающегося "павлина". — Стой смирно. Не вмешивайся. Я сама разберусь с этими клоунами. Мне даже интересно, какую гадость они придумали в качестве приветствия.

Она сделала полшага вперед, навстречу гостям, и её рука легла на пояс — не на нож, а просто на пряжку, но этот жест заставил молодого офицера из свиты "павлина" споткнуться на ровном месте. Игра началась.

Глава 22. Поцелуй прокаженного

Мужчина в лиловом подошел вплотную. Облако его духов — тяжелый, сладкий аромат мускуса и роз с Каладана — ударило в нос, пытаясь перебить стерильный запах озона, исходящий от наших костюмов. Он остановился так близко, что носок его бархатной туфли почти коснулся пыльного ботинка Элары.

— Леди Варос, — протянул он, и его голос был таким же тягучим и приторным, как вино в его бокале. — Какая… неожиданная встреча. Мы с друзьями как раз гадали, что за диковинное представление приготовил нам Губернатор.

Он демонстративно окинул Элару взглядом с головы до ног, задержавшись на потертостях дистикомба и трубках рециркуляции. Его напудренное лицо скривилось в гримасе брезгливого сочувствия.

— Но, милочка, вы, должно быть, перепутали двери. Вход для ассенизаторов и техников находится с северной стороны. Или… — он театрально округлил глаза, оборачиваясь к своей спутнице, — …неужели дела Дома Варос настолько плохи, что вы пришли просить милостыню прямо в рабочей робе? Это так… аутентично. Пахнет потом и поражением.

Женщина хихикнула, прикрыв рот веером, а офицер ухмыльнулся, ожидая, как «нищенка» зардеется или заплачет.

Элара не шелохнулась. Она медленно, с грацией сытой змеи, подняла руку и кончиком пальца, обтянутым грубой перчаткой, коснулась лацкана его лилового камзола. Ткань была дорогой.

— Вы не представились…но не важно, — её голос прозвучал тихо, но в акустике зала он резал слух четче, чем крик. — Вы ошибаетесь. Это пахнет не потом. Это пахнет выживанием.

Она убрала руку и посмотрела ему прямо в глаза — синева против водянистой серости.

— Мой костюм сохраняет каждую каплю влаги, превращая её в силу. Это совершенный механизм, созданный для жизни. А ваш наряд? — Она скользнула взглядом по его лиловому великолепию. — Бархат на Арракисе? Выглядит богато, даже красиво…местами. У меня было платье из такой же ткани, как же хорошо, что в спасательном наборе в капсуле оказался такой обычный и невзрачный дистикомб. Ведь платье пришло в полную негодность за один день, а этот комбинезон — спас. Что Вы будете делать если вдруг по какой-то причине откажут системы охлаждения и вентиляции? А ответ простой — умрёте если срочно не найдете укрытие или такой же страшный дистикомб. Вы просто губка. Дорогая, напудренная губка, впитывающая влагу, которую вы бездарно теряете. Вы пришли сюда красоваться, а я пришла оттуда, где вы высохли бы за час, превратившись в пыль на моих сапогах.

Она сделала шаг вперед, заставив его инстинктивно отшатнуться. Вино в его бокале плеснуло на манжету.

— Так что не говорите мне о запахе, — закончила Элара, улыбнувшись одними губами. — Вы тут в гостях, а мне пришлось стать жителем. А теперь отойдите. Вы загораживаете мне вид на тех, кто действительно чего-то стоит в этом зале.

Мужчина открыл рот, но не нашел слов. Его лицо пошло красными пятнами под слоем косметики. Он выглядел не просто оскорбленным — он выглядел глупо. Словно ребенок, который дразнил дворовую собаку, а та вдруг заговорила на языке высокой готики.

Он фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства, резко развернулся и поспешил прочь, увлекая за собой свиту.

— Один-ноль, — прокомментировал я едва слышно.

— Это была разминка, — ответила Элара, расправляя плечи.

* * *

Тишина, возникшая после бегства «павлина», продержалась недолго. Зал — этот гигантский, переливающийся шелками и драгоценностями желудок зверя — быстро переварил инцидент. Гудение голосов вернулось, но теперь его тональность изменилась. Если раньше нас рассматривали, как пятно грязи на паркете, то теперь десятки взглядов стали оценивающими.

— Ты была жестока, — заметил я, сканируя толпу. — Он теперь посмешище.

— Он был посмешищем с того момента, как надел этот камзол, Кейн, — Элара взяла с подноса проходящего мимо официанта бокал с вином, но пить не стала. Она держала его как реквизит. — Я просто озвучила очевидное.

Я чуть наклонился к ней, делая вид, что поправляю трубку её дистикомба.

— Справа, группа из пяти человек. В центре женщина в