В целом, я сейчас уже не так опасался Огня, как раньше — я гораздо лучше изучил особенности этого Аспекта и даже пару раз тренировался с ним. Но на постоянной основе я бы его иметь не рискнул — под это нужно было бы перестраивать не только грудной узел, но и всё тонкое тело. Огонь слишком плохо сочетается и с живой плотью, и с тонкими энергетическими структурами — он слишком легко выходит из-под контроля и может просто выжечь хозяина изнутри. Обладатели этого Аспекта обычно не имеют постоянного источника Огня внутри. Их Дар чаще сводится к тому, что они могут управлять открытым пламенем, как таковым — например, от костра, факела или хотя бы свечи. Направлять это пламя, раздувать сильнее, делать жарче…

Перебрав кристаллы, которые принёс Погребняк, я остановился на самом крупном. Он в то же время был тусклее остальных, и эдры в нём было меньше всего. Меньше риска, если даже ненароком рванёт. Сковороду отдал обратно есаулу.

— Вынеси хотя бы в коридор. Ну, и выйдите все, я же сказал!

Заглядывающие в комнату из коридора казаки тут же отпрянули назад. Путилин, ободряюще кивнув мне напоследок, вышел. Погребняк чуть задержался. Вздохнув, постоял немного рядом с кроватью Стрельцова.

— Ну ты это… — вздохнул есаул, теребя в руках шапку. — Держись, Евсеич. А если уж не сдюжишь… Так знай, похороним, как ты хотел. Я тот наш разговор помню.

Комендант ворочался, бормоча что-то нечленораздельное. И судя по взгляду, уже никого не узнавал.

Дарина прикрыла за ним дверь. Придвинула поближе вёдра с водой. Взглянула на меня. Я был рад, что она молчала и не пыталась меня отговорить, но видно было, что она нервничает. Почти так же, как Албыс, мечущаяся по комнате бесплотным духом.

Перед тем, как втянуть Аспект Огня, я ещё раз оглядел образование на плече и шее Стрельцова. Пульсирующая, растущая во все стороны чёрная паутина из эдры окутывала не только кожу, но и плоть до самых костей. Она и повторяла рисунок кровеносных сосудов, и вплеталась в структуры тонкого тела. Впрочем, они во-многом совпадают…

Грудной узел коменданта был почти пуст — похоже, остатки эдры ушли на борьбу с заразой. В той области, что была захвачена порчей, энергетические жилы, светились ярче — они будто бы пытались противодействовать чёрной заразе, но безуспешно.

Что ж, попробуем выжечь эту заразу. В буквальном смысле.

Аспект Огня я впустил в себя осторожно и плавно, будто отхлебывая горячий напиток. В груди тут же зажгло, потом жар быстро охватил всё тело, вызывая покалывание на коже. Но я с первых мгновений постарался взять своенравную стихию под контроль. Не дал разгуляться по всему тонкому телу, а направил в левую руку — именно ей я и коснулся Стрельцова.

Действовал я, как всегда в подобных случаях, скорее по наитию. Эдра, в каком бы Аспекте она не была, повинуется моим мысленным командам — в этом главный козырь Пересмешника. Я не раб своего Дара, как большинство нефилимов, а наоборот, гибко подстраиваю его под свои нужды.

Идея была в том, чтобы влить Аспект Огня прямо в тонкое тело Стрельцова — пустить стихию по энергетическим жилам, позволяя ей выжигать заразу. По идее, должно быть проще, чем в моём случае. Ведь Албыс была могущественной сущностью, обладающей сразу тремя Аспектами, и по сути, просто вселилась в моё тело, когда я думал, что поглотил её. А тут — нечто прожорливое, но очень примитивное.

В целом, получилось. Но с одним нюансом.

— А-а-а-р-ррр! Ы-ы-ы-а-а-а! — завопил в голос Стрельцов, и с каждым мгновением его крики становились всё громче. Он рванулся с такой силой, что ремень на правой руке поддался. Я едва успел перехватить её за запястья и снова прижать к кровати. Чтобы удержать коменданта, мне пришлось взгромоздиться на него сверху. Но и это не особо помогло — несмотря на возраст, Стрельцов был сильный, жилистый. А боль и ужас только придавали ему сил.

На крики вбежали Погребняк и Тагиров. Навалившись вместе, мы кое-как зафиксировали моего пациента.

— Держите крепче! — рявкнул я, с трудом перекрикивая вопли Стрельцова.

А орать ему было от чего. Когда я применял подобный метод на себе, то впускал Аспект Огня в само тонкое тело, опаляя его изнутри. Но у Стрельцова я Аспект Дара изменить не мог, так что оставалось лишь вливать огненную стихию извне. И тут уж не получалось действовать только на энергетическом уровне — я изрядно прижигал и живые ткани.

Всё плечо атамана и часть шеи уже представляли собой сплошной ожог — покрасневшая кожа съёживалась, на глазах покрываясь волдырями, кое-где и вовсе начала лопаться. Комнату заволок едкий, тошнотворный запах горящей заживо плоти. Есаулы толком не понимали, что я делаю, и таращили глаза в ужасе. Со стороны, наверное, это всё выглядело, как жестокая пытка.

Мне и самому приходилось тяжко. Я более-менее контролировал огонь внутри себя, закупорив основную часть грудного узла, но всё же жар то и дело прорывался, окатывая волнами всё тело. Удерживать его было сложно — всё равно, что пытаться усмирить бешено брыкающегося быка на родео. Время для меня растягивалось, словно резиновая лента — того и гляди, лопнет и стеганёт по лицу ослепляющей вспышкой. Вряд ли весь сеанс этой экзекуции длился больше пары минут, но он вымотал меня так, будто я пару часов ворочал тяжелые глыбы.

Когда я, наконец, отпрянул от Стрельцова — задыхающийся, блестящий от пота, с покрасневшей от ожогов кожей — в комнате вдруг растеклась тяжёлая, тягучая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Пыхтели все — и я сам, и перепуганные есаулы, и сам комендант, валяющийся пока в беспамятстве, неловко запрокинув голову.

Я, щурясь и нервно утирая едкий пот с бровей, приглядывался к нему, уже в Аспекте Исцеления.

Ожог, конечно, выглядел жутко, но пострадала в основном кожа и поверхностные ткани. Основные мышцы целы, и рука должна сохранить подвижность, хотя бы частично. К тому же я сразу её сейчас и подлечу.

— Пустите! — я отогнал от кровати есаулов и снова принялся за Стрельцова. Нужно было торопиться, иначе он может крякнуть уже просто от ожога и болевого шока. Будет вдвойне обидно.

На все эти манипуляции пришлось высадить большую часть запаса эдры. Но сработало. Комендант очнулся. И когда открыл глаза — взгляд его был испуганным, удивлённым. Но вполне осознанным.

— Что… Что происходит?

Он