взгляд уткнется в дуло пистолета. Наконец она не выдержала, покосилась в сторону и была сбита с толку. Киллер смотрел на нее и кивал, словно точно знал, что она собирается делать. Он не двигался. Казалось, что он хочет дать ей фору, как в игре в прятки, когда считаешь до десяти, прежде чем идти искать.

Йола лихорадочно схватилась за камень, приподняла его на несколько миллиметров и подвинула вниз, между ног. К счастью, они были раздвинуты достаточно широко, иначе затея была бы бесполезна.

Как Йола и надеялась, валун оказался выше ее колен.

Но недолго.

Она выпрямилась, с криком выпустила из себя боль — так громко, что из кроны дерева над ее головой выпорхнули две птицы, — вытерла дождевые капли с лица и принялась за работу. Обеими руками, как крот, сантиметр за сантиметром она копала углубление между ногами — за камнем и перед балкой. Из-за дождя почва была податливая, и углубление постепенно превращалось в лунку, а потом и в настоящую яму.

Краем глаза Йола заметила какое-то движение. Она завизжала, не поворачивая головы, и начала рыть еще быстрее, предостерегая себя не пробовать слишком рано. У нее только один шанс.

Полминуты спустя, когда свело пальцы правой руки, Йола решила рискнуть. Она обхватила камень, сдвинула его вперед и повернула вокруг своей оси, так что он опрокинулся и попал в вырытую ямку у нее между ног.

Получилось!

Камень сидел почти идеально — его верхний край всего несколько миллиметров не доставал до балки, которая, как и прежде, лежала исключительно на бедрах Йолы. Возможно, не будь ее ноги так повреждены (насколько сильно, она — хотелось надеяться! — уже скоро увидит), ей даже удалось бы вытащить их из-под этого столба, но при такой боли у нее не было шанса. Во всяком случае, без камня, который она как раз опустила в ямку.

Йола засмеялась от радости, хотя понимала, что сделано лишь полдела и немой рядом с ней… Неет!

Она посмотрела налево — киллер находился даже не на расстоянии вытянутой руки от оружия.

Быстрее. Быстрее. Быстрее.

Йола подгоняла себя, рыла справа и слева от ног, под коленками, на которых лежала балка, и чувствовала, как под тяжестью бревна ее ноги вдавливаются вниз, чем больше земли она достает. И чем глубже погружались ее ноги, тем больше бревно опускалось на камень.

На мою точку опоры, которую я подсунула под столб!

— Да-а-а-а…

Йола торжествующе засмеялась, когда перестала чувствовать вес балки. Получилось!

Бревно, которое все это время, словно тисками, зажимало ее измученные ноги, словно парило в воздухе. Оно лежало на валуне, его концы слегка колыхались, как качалка на детской площадке.

Йоле оставалось лишь выбрать сторону (она выбрала левую). Слегка надавила на край бревна и подтянула к себе явно здоровую правую ногу, потому что та не причиняла ей никаких мучений, в отличие от левой, которую высвободила, чуть опустив правый конец балки.

В ту самую секунду, когда Йола увидела свою левую берцовую кость, которая как обломанный сук торчала сквозь кожу чуть ниже колена, она услышала громкий щелчок и поняла, что уже слишком поздно. Что она проиграла.

Она закрыла глаза и не решалась посмотреть влево, где киллер дотянулся до пистолета и снял его с предохранителя.

Глава 29

Макс

«На этот раз удача на моей стороне», — подумал я, по крайней мере, в первый момент, но в жизни часто бывает так, что по наивности и неведению мы радуемся не тем вещам; в данном случае это был стоящий поперек улицы мусоровоз, который при попытке обогнуть припаркованную вторым рядом машину задел ехавший навстречу автомобиль, — и теперь Альт-Штралау была блокирована в обе стороны, а серый автофургон, за которым я гнался, попал в пробку.

Так делать нельзя, — слышал я детский голос Йолы в более ранней версии, сокращая расстояние между мной и автофургоном. Но нас разделяла еще как минимум половина футбольного поля.

Так делать нельзя.

Любимое предложение Йолы, когда ей было три года и все, что ее не устраивало (например, когда я поливал ее водой из садового шланга, в шутку предлагал глоток своего утреннего кофе — фу-у-у-у — или рассказывал ей о злой ведьме, которая хочет поджарить Гретель в печи), она комментировала этими тремя словами: «Так делать нельзя!»

По ночам, когда я смотрел на нее спящую, — дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы проникающий из прихожей свет способствовал спокойному засыпанию Йолы, но был не настолько ярким, чтобы потревожить, если она вдруг ненадолго проснется, — когда я фиксировал ее типичным рентгеновским взглядом, каким смотрят все родители маленьких детей, пытаясь в полутьме понять, дышит ли их ребенок, у меня каждый раз разрывалось сердце, когда я представлял себе, что и моя девочка может оказаться среди тех, о которых сообщают в вечерних новостях или пишут в утренней газете: украли, похитили, надругались. Моя малышка, которая больше не будет засыпать в своей маленькой, купленной на вырост раздвижной кровати и видеть сны с феями, а, беззащитная, столкнется с насилием, которому не сможет противопоставить ничего, кроме слез, и, возможно, еще «Так делать нельзя!» робким шепотом.

С годами мои мрачные переживания нисколько не ослабли, но с тех пор, как начал писать, я научился переносить их из моего сознания на бумагу. Я воспринимал свою работу как некую терапию, сочинительство — как процесс осмысления иррациональных страхов, свои книги — как эффективные громоотводы. Теперь, когда это действительно произошло и Йола находилась во власти бесцеремонных безумцев, предполагаемого сообщника которых я в настоящую секунду преследовал пешком, у меня не оставалось времени, чтобы задуматься о своей ошибке; это было скорее ощущение, чем осознание, что Йола, возможно, стала старше, но все так же нуждается в защите. И что я не осмыслил страхи, а просто отгонял их от себя.

Разумеется, это озарение еще не снизошло на меня в тот момент, когда, шлепая кроссовками по мокрому асфальту, я старался не оступиться: один неосторожный шаг — листва, собачьи фекалии, да что угодно — и я сойду с дистанции. И когда псевдорастаман[142] с козлиной бородкой открыл дверь заблокированного автофургона и выпрыгнул из него, у меня вообще осталась одна-единственная мысль: «Я не должен его упустить! На этот раз нет!»

Так что я прибавил шагу, хотя голова у меня раскалывалась, и казалось, что с каждым шагом мне в череп вбивают деревянный колышек.

А мой противник был быстр. Очень быстр.

Даже в