не более минуты, да что там, наверное, и двадцати секунд не прошло. Слишком быстро.

Она услышала электронный сигнал, когда похититель повесил трубку, затем его контуры медленно начали вырисовываться из темноты. И Йола сразу захотела вернуть то черное ничто, в которое до этого напряженно всматривалась.

— Пожалуйста, — сказала она. — Отпустите меня.

Мужчина заткнул пистолет за пояс. Он освободил руки, чтобы написать что-то на карточке, которую затем протянул ей.

Йола выбила ее у него из руки.

Он вздохнул, как только что в телефонную трубку, наклонился, поднял карточку и снова показал Йоле. На этот раз уже с пистолетом в левой руке.

— Эй, а это не папин? — вырвалось у Йолы, когда он встал так близко. Пистолет, который безликий наставил на нее, казался ей знакомым. Черный ствол с серебряными вкраплениями.

Нет, этот меньше.

Папа строго-настрого запретил ей заходить в его кабинет, но она знала, где мама хранит запасной ключ, чтобы хоть изредка проветривать комнату, если уж ей нельзя было там убираться. Она часто держала в руке эту тяжелую вещь с перламутровой рукояткой, вообще-то всегда во время своих вылазок в папино царство. И сейчас безликий снял предохранитель над рукояткой — то, чего она никогда не решалась сделать на папином оружии.

Йола схватила карточку, поднесла ее к свету и прочитала, что написал мужчина.

— Вам очень жаль? — громко спросила она. Ее руки задрожали. — Что это значит?

Мне очень жаль!!

С двумя восклицательными знаками, по поводу чего толстуха Фишер, которая вела у Йолы немецкий, всегда возмущалась.

Или один, или ни одного.

— Чего вам жаль? — пискнула Йола. Как ни старалась, она не могла подавить страх. Да и зачем?

Следуя импульсу, она перевернула карточку и тут же пожалела, что сделала это.

«Я еще никогда не убивал ребенка» — было написано на обратной стороне неуверенным почерком, как будто немой сам еще ребенок.

— Нет! — хотела крикнуть она, но вышел только хриплый шепот, неожиданно Йоле действительно захотелось пить. Пока жажда сушила ей глотку, она вспомнила одно объявление в Интернете о маленьком Руфусе, которого похититель затащил в лес и который перепробовал все, чтобы остаться в живых. Плача, предлагал умственно отсталому алкоголику деньги, если тот отпустит его домой, к маме и папе. Сунул маленькую ручку — еще мокрую от соплей, которые только что вытер ладошкой, — в карман штанов и протянул похитителю шестьдесят пять центов, все карманные деньги, какие у него были. Целое состояние для четырехлетнего. Слишком мало для его убийцы.

«Но все равно больше, чем у меня сейчас есть, — подумала Йола, в отчаянии и под строгим взглядом безликого проверяя карманы джинсов. — Резинка для волос, жетон для тележки из супермаркета, патрон с чернилами и…» Она замерла, нащупав пальцами камень с углублением с правой стороны; кварц с вкраплениями.

Отлично, и что ты собираешься с ним делать?

Короткая радость по поводу находки быстро улетучилась, когда Йола поняла, что похититель уж точно не оставил ей ничего, что могло бы послужить оружием. Прозрачный камень с черными вкраплениями был красив, но намного меньше щелочного полевого шпата, которым она запустила в тупую Яспер. Даже если ударить острым краем похитителю в глаз, это его не остановит.

И кроме того, она не сможет его достать.

Это как в машине. Если уже сидишь и хочешь достать что-нибудь из переднего кармана штанов, нужно приподнять зад; а приподнимание зада в ее настоящей ситуации исключено.

— Нет, пожалуйста, нет, — взмолилась она от безысходности. Мужчина целился из пистолета ей прямо в сердце.

Йола закрыла глаза, хотела заплакать, но у нее не получилось. Бестолковые мысли, роившиеся у нее в голове — SNAFU, конюшенный двор, один или ни одного, — почему-то не давали ей плакать.

Может, с путаными мыслями вообще невозможно плакать, как нельзя чихнуть с открытыми глазами?

— Пожалуйста, не надо. — Она не хотела этого. Не здесь. Не сейчас.

Черт, я даже не знаю, как это — умереть!

Она видела перед глазами свою маму в день ее тридцатитрехлетия. На двадцать три свечки больше, чем на моем торте. Потом подумала о папе и в конце концов снова о пистолете на его письменном столе, который очень напоминал тот, что парил сейчас перед ней, и…

Йола задержала дыхание, сконцентрировалась на каждом шорохе вокруг, на шуме в ушах, который был похож на ветер; на скрипе половиц, который вдруг затих, как и вздохи. Они пропали!

Она открыла глаза и прожила множество эмоций, которые быстро сменяли друг друга. Смятение. Надежда. Облегчение.

Мужчина исчез. Вокруг было по-прежнему темно, конечно, он мог просто отступить из света свечи в тень помещения, но зачем ему стрелять из темноты с сомнительного расстояния?

«Нет, если бы он и правда хотел убить меня, то уже давно это сделал», — попыталась подбодрить себя Йола.

«Все это просто уловка. Чтобы напугать. Да, именно. Кто-то хотел напугать меня».

— Штеффен? — крикнула она, потому что он единственный, кто пришел ей в голову. Может, из мести за то, что на его сообщение в WhatsApp «Пойдешь на свидание со мной?» она ответила «Ни за что»?

Ответа не последовало. Не важно. Йола засмеялась.

Она все еще была привязана к столбу, все еще не знала, где находится, не имела понятия, зачем ее похитили. Но она знала, что жива. Вопреки сообщению на листке.

Ее облегчение переросло в безмерную радость, сильнее, чем после любого соревнования по карате, в котором она побеждала.

— Я жива! — закричала она. Сначала про себя, потом в голос, с восторгом и ликованием.

Слава богу, я жива.

Она закрыла глаза, вознесла безмолвную, только что выдуманную молитву Богу, в которого до этого момента даже не верила, и прокляла Штеффена, который получит щелочным полевым шпатом по голове, как только появится.

И лишь затем услышала тихое потрескивание и уловила запах дыма, который поднимался снизу через деревянные половицы.

Глава 22

Макс

С годами Космо уменьшился в длину, словно усох. Значительно. Раньше своей осанкой он мог бы превзойти любую балерину, сейчас же шел согнувшись, вжав плечи, словно ему в лицо бил ледяной ветер, при этом даже не моросило. Серые облака низко висели над территорией психиатрической клиники в городе Бранденбург-на-Хафеле — скопление построек из клинкерных панелей в обширном парке. Мы припарковались на почтительном расстоянии перед восточным въездом в него, на противоположной стороне под двумя раскидистыми мощными аллейными деревьями.

— Ко-о-о-о-осмо-о-о!!!

Я крикнул из открытого бокового окна, через которое в