Ратко Младич посмотрел на меня, вздернув подбородок и, соглашаясь, кивнул.

— То, как ваши парни могут драться в воздухе, мы видели, и впечатления самые наилучшие, — с апломбом бывалого вояки сказал он, — теперь пришло время посмотреть, чего стоят имперские легионеры в наземных сражениях.

Нахал, однако! А также вправду человек, у которого хирургическим путем ампутирован страх. Не боится он меня ни чуточки, несмотря на все признаки галактического и архангельского могущества, и вместе с тем не испытывает ни малейшей враждебности или отторжения — и в силу того это единственный из присутствующих, кто воспринимает мою сущность всерьез. Остальным, даже Миловановичу, который погружен во все чуть больше, чем по уши, происходящее кажется счастливым волшебным сном (мол, проснемся, и все исчезнет), и только генерал Младич полностью находится внутри единственной реальности, данной ему в ощущениях. По его понятиям, все так и должно быть, чтобы добро восторжествовало, а зло было повержено.

— Идемте, господа, — еще раз повторил я, — остальные разговоры потом, а сейчас в первую очередь дело.

Четверть часа спустя, воздушное пространство в окрестностях Бихача, высота двенадцать тысяч метров, императорский челнок

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Если сербские генералы думали, что мы приземлимся в расположении войск, сосредоточенных для наземной атаки, то их ожидало немалое удивление, но отнюдь не разочарование. Ударная группировка оказалась зависшими на высоте «Святогорами», четыре из которых несли флаеры огневой поддержки десанта «Шершень», а на борту восьми находились боеготовые когорты второго и четвертого легионов (командиры: барон Шарль Станислас Марьон и граф Жозеф Мари Дессе), входящих в первую армию генерала Велизария. Личный состав на шестьдесят процентов французского происхождения и наполеоновского закала, остальной контингент наполовину тоже романоязычный, наполовину составлен из бойцовых остроухих старших возрастов, которые сами выбрали такое место службы.

Есть там и бывшие французские гладиаторши из мира Имперской Метрополии, которых мои Верные Пьеры и Жаны сманили за собой к лучшей жизни. И ни одна девушка не пожалела — все поступили на службу и стали Верными, только одни по возрасту сразу ушли в резерв (инструкторский состав учебных частей), а другие вместе со своими милыми друзьями шагнули в первую линию. Верность к Единству одинакова у всех его членов, но вот по ненависти к жирным котам бывшие гладиаторши могут соперничать только с остроухими и бывшими обитательницами британского дна из одного с ними мира. Если мне нужно будет вершить социальную справедливость, я знаю, где брать контингент, который без малейших колебаний исполнит всех приговоренных к высшей мере, будь то трясущийся от старости месье Горбачев или же молодая самка Собчака.

Впрочем, сейчас это неважно. Сразу после того, как я дал своим гостям полюбоваться на зависшую в воздухе армаду, видную только при подсветке боевой информационной системой, «Святогоры» резко пошли вниз, к назначенным точкам высадки, и мы последовали за ними. Раз-два-три, все уже на месте. «Шершни» кругами ходят над городком, поливая его потоками ослабленного депрессионного излучения. И только пункты дислокации исламистских резервов навлекают на себя штурмовые удары тралинитовыми НАРами и лазерными пушками. Остальные обитатели того места, в том числе и французские «миротворцы», смотрят на огненное шоу и проникаются важностью момента, что все это падает не на их головы. А тут еще парящие в воздухе «Шершни» и ослабленное депрессионное излучение размягчают мозги местного населения и «миротворческого» контингента, делая их податливыми к голосу разума. Мол, сдайся враг, замри и ляг, и тогда победитель будет к тебе милостив.

И ведь Божьему Бичу есть за что гневаться на местных. До войны сербы и югославы (дети от смешанных браков) составляли четверть населения этого регионального центра, еще около восьми процентов жителей являлись хорватами. На данный момент сербо-югославское население вовсе изгнано из своих домов или убито, а численность хорват уменьшилась почти вдвое. Выпячивая зачастую выдуманные сербские злодеяния, о зверствах творимых боснийскими башибузуками (правильно Тулан Мала назвала их стационарной ордой) Запад упорно молчал, будто их и не было. И эта систематическая ложь, покрывающая этнические чистки и геноцид, тоже является отдельным составом преступления, обвинение в котором может быть предъявлено как заказчикам этой гнусной пропагандистской компании, так и всему участвовавшему в ней журналистскому пулу. И российская пишущая братия не исключение. Дмитрий Холодов, он один такой правдолюбец, а вот другим гонорар в конверте зелеными хрустящими бумажками значительно милее любой истины.

Однако, так или иначе, но пускать сейчас в Бихач разъяренных сербов нельзя ни в коем случае. Будет хуже, чем в Сребренице. Всех боеспособных мужчин убьют, а женщин с детьми выгонят прочь. И это все не из чистого свирепства, а только во исполнение принципа «око за око и зуб за зуб». Фикрет Абдич и преданные ему люди тут нужны как воздух. Только они не спеша смогут отделить мух от котлет, а злодеев — от безучастных свидетелей творившихся безобразий и даже тех, кто прятал у себя сербских соседей. Энергооболочка говорит, что есть там и такие. А эти люди, какой бы веры ни были, достойны не изгнания, убийств и поношений, а щедрого вознаграждения за праведное поведение.

Тем временем, когда с опустившихся «Святогоров» на землю Бихача ступили легионеры Велизария, сопротивление им было весьма кратковременным и беспорядочным, а французские «миротворцы» и вовсе подняли руки, будто так и надо. Видно же, что недружественные пришельцы, посреди ночи вломившиеся в Бихач как медведь в курятник, ни в каком виде не являются сербами и между собой по большей части переговариваются на французском или на латыни. Тут тоже наблюдали дневное воздушное шоу, и прониклись трепетом перед явившейся неизвестно откуда превосходящей силой. И «Шершни», с тихим свистом парящие в воздухе, тоже добавляют мусью пиетета. Команда построиться без оружия, отданная на вполне понятном французском языке — и вот уже весь «миротворческий» контингент выстроен в четыре шеренги перед редкой цепью легионеров, держащих оружие опущенным стволами в землю. Неистовый свет посадочных фар тяжелых флаеров огневой поддержки и отдаленные звуки спорадической стрельбы со стороны горящих складов добавляют сцене тревожного колорита.

Мы с сербскими генералами наблюдаем за этой сценой с зависшего челнока, и видим, как испуганы так называемые «миротворцы». Не мир они несли этой земле, а своими действиями прикрывали хаос, убийства и разорение. В окрестностях Бихача средствами орбитального сканирования обнаружены несколько мест массовых захоронений. Скорее всего, именно там покоится часть недостающего сербского населения, присутствовавшего в этом городе при переписи девяносто первого года. Тут тоже смотрели