отменить что-нибудь будет уже нельзя. А пока мы решили потренироваться на сербах, тем более что эту работу еще до нас начала администрация милейшего Джорджа Буша, очевидно, из тех соображений, что славянам и православным нет места на этой земле. Некоторые могут назвать меня нацисткой, но мне все равно. Пусть думают что хотят.

Но сегодня все изменилось. Внезапно из ниоткуда появился император Галактики, и в один миг мир пошатнулся под ногами. Его выступлению, переданному на весь мир по каналам трансляции новостной службы CNN, предшествовали такие ужасные обстоятельства, что нам волей-неволей пришлось убедиться в том, что произошло нечто сверхъестественное, и смириться с невероятным могуществом таинственного пришельца. Впервые со времен победы в Холодной Войне американская военная мощь была повергнута в прах в открытом бою. Галактические летательные аппараты в небе над Балканами делали что хотели, а американские летчики были для них легкой безответной дичью. Падали и взрывались горящие самолеты с американскими опознавательными знаками, опускались с небес на парашютах подбитые пилоты — и на все это с торжеством смотрели миллионы сербов. Тех самых, которых мы приговорили к унижению и уничтожению, а император Галактики взял в свои федераты. От чувства бессилия, злобы и пережитого позора у меня желчь подступает к горлу. Хочется накинуться на придурка Билла с кулаками, надавать пощечин и расцарапать его самодовольную слащавую морду. Но, конечно же, я такого не сделаю.

Едва я просмотрела выступление императора Галактики, меня буквально пронзила догадка о том, что теперь мир уже никогда не будет прежним… Все изменится безвозвратно! И гадкий холодок побежал по спине при этой мысли. Все только начинается, и сейчас наше положение еще не так плохо, как будет потом…

О загадочном императоре было известно мало, то есть почти ничего. На экране телевизора он выглядел как суровый римлянин старого закала, который не моргнув глазом опускает вниз большой палец и отправляет на смерть миллионы осужденных. Все земные народы для него дикие варвары, только одних он сделает своими федератами, чтобы за верность даровать им права гражданства, а других обречет на участь безответных рабов. И некий внутренний голос упорно нашептывал мне, что наше влияние в мире подошло к концу. Ведь справедливость в нашем, американском понимании, могла не показаться таковой в понимании этого грозного господина, уже достаточно красноречиво обозначившего свои приоритеты. Мы с Биллом после того совещания в Овальном кабинете подробно обсудили эту тему, и происходящее нас изрядно встревожило. Было несомненно, что однажды император Галактики выйдет на контакт с нами, так что следовало заранее подготовиться к этому.

После такого разговора волнение никак не отпускало. Чувство нависшей угрозы — смутной, непонятной, но вполне серьезной — было новым для меня. Оно накатывало темной волной, заставляя что-то внутри сжиматься в комок. Это было похоже на бессилие. Со времен победы в Холодной войне мы жили в безопасности, культивируя в себе ощущение превосходства и силы, против которых в остальном мире не было подходящих средств. Правда, осталась еще Россия — как вечная мозоль, не дающая покоя. Полувековое противостояние двух ядерных держав заставляло нас ненавидеть русских, которые, даже проиграв, не захотели сдаться окончательно и просто умереть, подобно индейцам. И если раньше я почти не сомневалась в том, что однажды нам наконец удастся их раздавить, то теперь вопрос перешел в чисто теоретическую плоскость. Давить кого-то теперь не в нашей власти, у планеты Земля появился новый господин. Едва ли пришелец из иных миров связан с русскими, но его побудительные мотивы непостижимы, и эта неясность пугает. Вдруг сербы — это не последние федераты мистера Сергия, и после определенных событий такое же предложение, от которого нельзя отказаться, получат и русские? В конце концов, Империя — это их естественный образ существования, и это я тоже знаю, как женщина с хорошим университетским образованием. Короткая кровавая судорога проскрипций — и все люди, на которых ныне зиждется наше влияние в этой стране, будут распяты на крестах, сядут на кол или упокоятся в исполинских расстрельных рвах.

Однажды мы непременно встретимся с мистером Сергием лицом к лицу… Этот момент приближается — может, все случится завтра, может, послезавтра. И почему мне кажется, что мне не удастся его очаровать, и под маской первой леди и благочестивой матери семейства он разглядит алчную хищницу и злобную стерву? Почему я уверена, что Билл будет трепетать перед ним, точно перед божеством, падет на колени и взмолится о пощаде?

Мы, американцы, сами приучили себя уважать только силу. Мы заставили других считать правым того, кто сильней. То есть нас. Наше влияние неуклонно укреплялось, жесткий курс оправдывал себя, из маленьких побед складывая большое величие. И казалось, что Бог, или там Высшие силы, всегда будут на нашей стороне, как на стороне сильного. Но вот появился тот, кто превосходит нас в этом плане… А что, если он не появился, а… был послан? Ведь такие выходящие за пределы понимания вещи не происходят сами собой — только сейчас это до меня дошло. Из чего проистекает вывод: за нами, то есть за нашим миром, вероятно, присматривали. И вот решили вмешаться, чтобы грубой вооруженной силой положить конец нашей гегемонии.

Как бы там ни было, нам придется с ними так или иначе договариваться. Но наши обычные козыри тут не сработают, ибо едва ли будущий партнер по переговорам испытывает перед нами хоть какой-то пиетет или простое уважение. А потребовать он может очень многого, исходя из того, что уже жестко пресек наши интересы на Балканах.

Что ж, надо готовиться к неизбежному. Нужно будет очень хорошо обработать Билли, чтобы не допустил какой-нибудь роковой ошибки. Если б только было возможно, я бы сама лично встретилась с императором Галактики… Я бы смогла провести эти нелегкие переговоры. Но кто я такая в его глазах? Такие, как он, наверняка вообще не берут женщин в расчет.

Я долго ходила по комнате, мучительно пытаясь отогнать от себя все мысли и наконец успокоиться. И передо мной неизменно вставало одно и то же видение: блистающие коридоры Белого дома изляпаны грязными следами, на стенах пятна плесени и отпечатки нечистых рук. И где-то там, со стороны главного входа, раздаются шаги… Твердые, уверенные, они приближаются, неспешно и неумолимо, отдаваясь грозным эхом. «Шаги Командора…», — с горькой иронией мелькает мозгу, и все заполняет чувство какого-то эпического конца — леденящее, точно сталь вошедшего в сердце клинка. Все меркнет вокруг, и поступь Командора уже оглушительна — он рядом, совсем рядом… И в этот