Торговец начал вслед выкрикивать новые цены, и когда мы дошли до телеги, цена уже возросла вдвое.

Второй оказался сговорчивее. Он взял половину соболей, позвал соседа, который скупил вторую половину, и даже руку на прощание пожал всем троим, с предложением заходить ещё.

Третий, старый мужичок в замызганном кожаном фартуке, долго смотрел шкурки колонка, качал головой, цокал, а потом грустно сказал:

— Хороший товар, дорогой. За десять чешуек возьму, не больше.

— Десять за одну? — на всякий случай уточнила Маша и, получив подтверждающий кивок, еле скрывая радость, утвердила: — Согласны, берите!

Через полчаса мы сидели в комнате таверны и считали монеты. В итоге в нашем кошеле оказалось без малого сорок империалов — почти на три больше, чем рассчитывали. Маша сияла.

— Двадцать шесть с половиной оборотням, — подсчитала она. — Тринадцать империалов нам. А прибыльное дело с оборотнями торговать…

— А представь, как зарабатывают те, кто скупает у них по серебрушке за шкурку… — задумчиво протянул Ивер.

— Угу, — недовольно буркнула льера. — Чтоб они подавились! Я предлагаю не только повара искать, но и нанять плотников, чтобы второй этаж доделали.

— Тогда и печника надо, чтобы проложить дымные каналы для тепла, — подумав, согласился дядя. — Причём печника нужно наперёд.

Спрятав деньги оборотней в комнате за балкой, мы вышли из таверны и направились к рыночной площади, к той части, где обычно собирались те, кто искал работу. И тут, на выходе со двора таверны, нос к носу столкнулись с тем самым торговцем, что продал нам уксус вместо вина.

Он узнал нас. Глаза его заметались, особенно когда оглядел Ивера, но Маша, к его удивлению, да впрочем и моему, расплылась в радостной улыбке.

— О! Господин хороший! Спасибо большое за то вино!! — защебетала она, подходя ближе, шепнув мне не вмешиваться.

—??? — опешил торговец.

— Да-да, хочу поблагодарить! То вино, что вы нам продали, — это же просто чудо! В каменоломню на заработки сущие дикари приехали, какие-то полудикие горцы. Так они от вашего вина просто в восторге! Говорят, именно такое кислое они и любят! Вот приехали ещё бочек двадцать посмотреть. К ним же, говорят, ещё человек двести приедут… Мы уж и наценку сделали в пять раз, а всё равно берут кувшинами… У вас есть ещё?

Торговец слушал, и лицо его вытягивалось всё больше. Но под конец он почуял вкус денег, и глаза алчно блеснули.

— Найду! Только по той цене уже нет… Вот раза в два подороже… найду…

— Ну, мы до утра тут. Сейчас ещё после обеда по другим торговцам вина пройдёмся, вдруг дешевле найдём… Да и извозчиков ещё надо отыскать, кто довезёт до таверны…

— Не найдёте дешевле, — занервничал мужик и внезапно заторопился. — Заходите вечером! Или я…

— Злая ты, — усмехнулся Ивер, едва торговец убежал, но в голосе его слышалось одобрение. — Опасно быть твоим врагом…

Та-ак! Я один не понял, что сейчас было⁈

На площади за основным рынком было очень шумно. Толпились мужики с инструментами, бабы с узелками, подмастерья без дела. Мы прошлись вдоль рядов, но те, кто нам был нужен — печники, плотники, — отворачивались, едва слышали, что работа за городом.

— В таверну? В деревню? — морщился один. — Нет, я только по городу.

— А у меня семья, — говорил другой. — Не поеду.

— Не поеду, в городе в два раза выгоднее!

— Я поварить могу! — закричала дородная тётка с сальными волосами и грязной шеей. — Переезд не пугает, две чешуйки в месяц и кормёжка!

Мы с Машей в ужасе переглянулись, но, к счастью, с нами был Ивер, и хватило только его грозного взгляда, чтобы баба резко изменила свои желания и, отвернувшись, ушла в сторону, потеряв к нам интерес. Рынок внезапно оказался большим, много народу ходили, договаривались между собой. Не раз и не два на наших глазах сторговались и увозили целые артели рабочих. Но в основном в ходу были каменщики, плотники и извозчики.

Внимание привлёк старик с инструментом каменщика, но едва мы у него спросили про печи, поняли, что как работник он не ахти. Стар, руки иссохлись, трясутся, да и сам он какой-то дёрганый.

— Да вы не смотрите, шо я такой, — начал оправдываться старик. — На большие работы не сгожусь, а вот отремонтировать печь, али улучшить в ней чаго-то я ещё можу.

— У нас как раз большие работы, — отрезал дядя, и дед расстроенно уронил голову в ожидании новых клиентов.

Продвигаясь в толкучке, мы обогнули плечистого кузнеца, за которым бежала тоненькая девушка, таща за пояс здорового парня с повязкой на глазах.

— Ну вы же были довольны его работой, — чуть не плача уговаривала девушка кузнеца. — Ну и что, что слепой, он по звуку же бьёт, куда надо! А силушки у него не у каждого зрячего!

— Прости, красавица, — гудел кузнец, пытаясь оторваться от прилипшей к нему девицы. — В тот раз у меня помощник болен был, а сейчас мне никто не нужен со стороны. Грузчиком пусть идёт, там всегда нужны. Или к стражам сходите, пусть они своего поддержат, чай на службе калечен был.

— Да у грузчиков мне его водить приходится, вот и выходит, что только один из нас работать может! Ну хоть до конца недели, нам бы за комнату насобирать!

Да уж, как всё сложно в городе. В деревне калечному пропасть не дали бы… Тяжко, как я посмотрю, тут с работой. Вон кого ни посмотри, бегают, уговаривают, просят, умоляют… Как хорошо, что у меня есть занятие, и как страшно, если у нас не получится и не сможем выкупить таверну. Хотя я-то и стражником пойду или дружинником к льере. А она картинами займётся. Да что картины, у неё уже два человека десятину дохода платить будут! Если она так в каждый приезд будет себе компаньонов искать — то не пропадёт!

— Выкупите, Старыми Богами молю! — выпрыгнула навстречу растрёпанная женщина в съехавшем набок платке, хватая за руки прохожих и просительно заглядывая в глаза. — Шесть империалов! Ну увезут же! Ну как же так? На чужбину!

Тут ей идущий перед нами мужчина что-то ответил, и женщина кинулась к нам.

— Мне сказали, вы плотников ищете! Выкупите! Увезут же!

— Кого увезут? — изумилась Маша,