– И чего вы?

– Перезвонили.

– А он?

– Ответил, что этих денег у него нет, а если он возьмет их под десять процентов годовых, то это начнет окупаться только через тринадцать лет сдавания квартиры студентам, причем если за это время ничего в мире не изменится. Но в тревоге за мир он тринадцать лет не протянет, а поэтому хрен с ней, с квартирой.

– То есть как это – хрен? – возмутилась Акулина. – Пусть тогда срочно нам подарит!

– Мы так и сказали.

– А он?

– Ответил, что идея срочно подарить квартиру студентам после идиотского звонка среди ночи смешит даже калькулятор.

– Вот как… И на этом повесил трубку?

– В общем, да. Еще сказал, что шутка глупая для первого апреля.

– А что, сегодня действительно первое апреля? – заволновалась Акулина.

– Век воли не видать! – уверенно подтвердил Федюня, просунув голову в дверь.

– А ну… я кому… велел внизу… на шухере… выпорю… по почкам… – истощенно прошипел Рыков-старший, и Федюня мигом исчез.

– Подвел ты нас, Абрам Ильич… – задумчиво вздохнул отец Дионисий. – Деньги-то надо сдать сегодня, а если чьей-то доли не будет, отключат дом. Надо заплатить за старика.

– Вот ведь иуда грешная! – выразил общую мысль Удальцов.

Все хором зашумели, но как-то ни о чем и без толку.

– Пусть студенты платят! Они тут живут, им и платить! – кричал Удальцов.

Митя и Артур переглянулись.

– Счастливо оставаться, – кивнул Артур. – Мы что, больные, что ли, за чужую квартиру выкуп платить?

– Куда это вы? – насторожился Удальцов.

– Вещи собирать и в Чертаново. – Оба вышли.

Снова раздался шум.

– А вот пускай Валерий заплатит, он олигарх, у него денег куча! – вдруг раздался голос бабы Юли.

Видеофон на стене ожил, и на экране появился Валерий, потягивающий коктейль в шезлонге.

– Не олигарх, а бизнесмен, – рассудительно поправил Валерий, и по его медленно нарастающему тону становилось понятно, что он не на шутку обиделся. – А бизнесменом я стал именно потому, что не швыряю денег попусту. И лично мне квартира в вашем гадюшнике вообще рогом не уперлась, потому что у меня один особняк на Рублевке, другой в Таиланде, и две комнаты в будущем офисе у меня проплачены на всякий случай. А с блядями раз в месяц мне и в сауну не западло завалиться.

На этом видеофон погас.

– Видали? – кивнул Удальцов и прицельно плюнул в видеофон.

Акулина шагнула вперед и указала пальцем на Виолетту.

– Тогда пускай Виолетта платит, у нее самая большая квартира! И вообще это дом ее дяди!

– Я что здесь, одна, что ли, живу? – с достоинством возразила Виолетта. – Мой дядя сконфигурировал много тысяч домов, и я найду, где поселиться в случае чего. Без хамов и прихлебал!

– Как ты меня назвала, сучка? – вскинулась Акулина.

– Тихо! – рявкнул отец Дионисий, уже потеряв свою степенность. – Скидываться будем по-божески: с каждого поровну.

– Ишь мы какие умные! – всплеснула руками баба Юля. – Чтоб я свои кровные деньги за старого гада выложила? Чтоб он бесплатно остался в нашем доме, сдавал квартиру студентам и деньги греб?

Отец Дионисий снова поднял руку, но ничего сказать не успел. Удальцов шагнул вперед, оглянулся на жену и решительно рубанул рукой воздух.

– Значит, так! – сказал он с нажимом. – Гори оно огнем, но я за старого хрыча ни гроша не выложу!

– Так это только сегодня! Он же отдаст потом! – попытался урезонить отец Дионисий.

– Кто это сказал? – обернулся Удальцов и выдвинул челюсть. – А если не отдаст? А ведь в суд не пойдешь, не докажешь потом!

– Я не буду! – поддержала баба Юля. – Даже если б у меня и было!

– Я объясню, – продолжил Удальцов, прижимая ладонь к груди и поворачиваясь к отцу Дионисию. – Мне ж не денег жалко, гори оно огнем! Это старому хрычу денег жалко, а я не из таких! Мне жалко, если на мои кровные этот хрыч в нашем доме останется прописан! Мы бегаем, горбатимся, пашем – все, даже чурки! Мы все вместе, заодно! Правильно, Акулина? И все для того, чтоб какая-то сволочь сидела в Израиле, ничего не делала, ни копейки не вложила и осталась в нашем доме?!

Вдруг без единого слова поднялась в полном составе и вышла семья таджиков.

– Братья! – вскричал отец Дионисий. – Вы с ума сошли, братья? Виолетта! Валера! Валера-а-а!!! Гамлет, может, сделаем еще одну передачу?!.

* * *

Если идти по Лавринской набережной вдоль реки, прямо напротив Кремля возвышается блестящая стрела восьмидесятиэтажного офисного центра. На фасаде справа от проходной вертушки висит табличка: «На этом месте жил и работал академик Е. Б. Формысло, основоположник конфигурационной архитектуры. Здание номер 2».

2002–2006

Хомка

Стасик вращал карандаш долго. Резинка натягивалась, скручиваясь в штопор, а затем появился и первый барашек. Руки устали. Сосед по парте, вредный толстяк Женя Попов, искоса наблюдал за приготовлениями. «Если сейчас зачешется нос, – подумал Стасик, – я никак не смогу его почесать». В тот же миг нос действительно жутко зачесался. Но приходилось терпеть и крутить карандаш, придерживая свободной рукой линейку. Нос чесался нестерпимо. «А вот Майор Богдамир бы вытерпел!» – думал Стасик, сжимая зубы. Когда Ольга Дмитриевна перешла к разбору третьей задачи, резинка уже целиком покрылась барашками, и катапульта была готова.

– Подержи линейку минуточку, – шепнул Стасик.

– Чтоб вместе с тобой выгнали? – Женя отвернулся.

– На перемене в лобешник получишь, – пригрозил Стасик.

Женя Попов ничего не ответил. Пришлось прибегнуть к шантажу.

– Скажу Ольге Дмитриевне, что ты копался в ее столе…

– Я не копался! – возмутился Женя Попов.

– А я скажу, что копался.

– Так нечестно!

– Зато интересно.

На Женю Попова было жалко смотреть. Но все-таки он еще колебался. Тогда Стасик набрал в легкие воздуха и поднял подбородок, словно собираясь привстать за партой и сделать громкое заявление. Это подействовало.

– Где подержать? – торопливо прошептал Женя.

Стасик кивнул на свободный конец линейки. Женя воровато оглянулся на Ольгу Дмитриевну, заливающуюся соловьем у доски, отодвинул перо с планшетом и прижал линейку локтем. Теперь можно было отпустить пальцы и почесать нос. Стасик нагнулся под парту и вытащил из ранца хомку. Словно чувствуя неладное, хомка тревожно водил пушистым носиком и шевелил всеми своими лапами. Стасик аккуратно посадил его в бумажную корзинку катапульты. Хомка не сопротивлялся.

– Руженко, ты чем занят? – недовольно гаркнула Ольга Дмитриевна, всматриваясь в дальний угол класса.

– Записываю, – торопливо сказал Стасик.

– Что ты там записываешь? – проскрипела Ольга Дмитриевна самым противным тоном, каким только умела. – Ты решил уравнение?

– Решаю…

– Выходи и решай на доске!

Стасик посмотрел на Женю, виновато пожал