Тёплые струи душа принесли лёгкое удовлетворение — чистая вода смывала чужую кровь и грязь. Выйдя из‑под воды, я взяла куртку и, не раздумывая, принялась оттирать тёмные капли — следы крови того монстра.

Застирав куртку, я вышла из душа в одном тонком топе — и тут же пожалела. Воздух казался ледяным. Я несла перед собой мокрую, тяжелую куртку, и гусиная кожа побежала по оголенным плечам.

Рыжик, прислонившийся к стене, устало обернулся на скрип двери — и тут же, смущенно, отвёл взгляд. Его движения стали нервными.

— С ума сошла, — пробормотал он, торопливо снимая свою куртку. — Заболеешь ведь.

Он накинул её мне на плечи, не глядя на меня, и тут же отвернулся, оставшись в одной чёрной майке. Ткань была тёплой и висела до самых бёдер.

— Не нужно, — слабо запротестовала я, но он уже отошёл, сделав вид, что разглядывает небо. Я сдалась, кутаясь в просторную ткань. — Спасибо. Мою пришлось застирать, она была в крови тех тварей.

Келен смущённо улыбнулся, всё ещё избегая моего взгляда.

— Кстати, мы свободны, — сообщил он, меняя тему. — На два дня. Занятий не будет.

— Серьёзно?

— Ага. Некоторые из наших сразу в лазарет отправились. Видел, как Даоса задела одна из Бризм… — от этой новости на душе не стало легче. Но одно было ясно: пока тот, кто мог стать угрозой, отлёживается в лазарете, я могу позволить себе выдохнуть. Пусть и ненадолго.

— Итак, — я заставила свой голос прозвучать легко, почти беззаботно, — какие тогда у нас планы на эти «каникулы»?

Первые выходные в этом месте. Я даже не представляла, чем здесь можно заняться, если не считать тренировок и выживания.

Келен оживился, его глаза загорелись.

—Есть одно предложение. Тэйн позвал меня... ну, нас... вечером поиграть в «Кости лжеца».

Я бы ни за что не согласилась, если бы не одно «но». Мне нужно было встретиться с Тэйном. Извиниться за свою вспыльчивость — я была неправа, сорвалась, а он, несмотря на всю свою колючесть, стал за это время по-настоящему дорог. Не хотелось терять эту странную, но прочную связь. Да и Келен, кажется, наконец-то нашёл с ним общий язык.

— Отличная идея, — согласилась я, к собственному удивлению.

— Серьёзно? — Келен удивлённо поднял брови. — Ты же всегда была против азартных игр.

Я лишь усмехнулась, поправляя на плечах его слишком большую куртку.

—Ну, не могу же я тебя одного отпускать в такое сомнительное общество. Придётся идти и присматривать за тобой.

* * *

Мы вошли в вагончик, набитый до отказа. Он стоял в западной части Академии, в глухой тени, куда не доходил свет прожекторов. Запотевшее стекло отражало лишь нашу с Келеном спину и густую темень за окном — ночь была уже глубокой, почти бездонной.

Воздух внутри был затхлым: едкий табачный дым смешивался со сладковатым запахом алкоголя. По краям, на грудах старых матрасов, сидели парни из разных отделений. Их лица были скрыты в полумраке, уставшие тени плясали на стенах. В центре, под низким потолком, сформировался импровизированный круг. Четверо игроков, склонившись над самодельным полем, бросали кости. Между ними стояла старая масляная лампа — её живое, трепещущее пламя выхватывало из тьмы скулы, сжатые челюсти, блеск глаз.

Тэйн стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и что-то быстро записывал в потрёпанный блокнот.

А из угла, сквозь гул голосов и стук костей, пробивалась гитара. Тихий, надрывный перебор струн. И голос — хриплый, без надежды:

Пробили скалу, и хлынула мгла,

И бездна на волю из чрева пошла.

И крика не стало,лишь шелест когтей,

В тумане рождаются сотни зверей…

От этих слов по коже побежали ледяные мурашки. Я невольно прижалась к Келену, чувствуя, как что-то сжимается внутри. В этом месте было тесно, душно и не по-себе.

Теперь наши жёны, и дети, и дом —

Лишь призрак в тумане,что стелется днём.

И нету молитв,не слышно церквей,

Лишь звон нашей стали о кости зверей…

Парень с гитарой — волосы его были собраны в небрежный хвост, а во взгляде читалось вызывающее бунтарство — пел о нашей погибшей жизни. И хоть песня была зловещей, в ней была какая-то горькая, выстраданная правда, которую нельзя было не оценить.

— В чём смысл игры? — потянув Келена за воротник и встав на носочки, прошептала ему на ухо.

Он обернулся, и в его ореховых глазах отразился огонёк лампы.

—А, тут всё просто, — так же тихо начал он. — Каждый загадывает число, в зависимости от количества игроков — это его «тень», пишет на бумажке и прячет. Потом бросает кости и объявляет вслух, какую сумму он собирался выбросить. Можно врать. Дальше — самое интересное. Если кто-то тебе не верит, он может вызвать на «тень».

— И что тогда? — прошептала я, заинтригованная.

— Тогда игрок раскрывает свою записочку. Если он врал, но его не поймали — получает три очка за блеф. Если его поймали на лжи — он теряет два очка. А если обвинили честного игрока — тот, кто вызвал, теряет два очка. В общем, игра на доверии и на умении читать людей. Побеждает тот, кто первым наберёт пятнадцать очков.

Уголки моих губ непроизвольно поползли вниз, образуя беззвучное «о». Правила оказались куда более изощренными, чем я предполагала. Ложь как стратегия. Чтение лиц. Вызовы. Я врать не умела. Вернее, умела, но только когда от этого зависела жизнь. А здесь... здесь это было просто развлечение. И я не планировала в нем участвовать.

— Тэйн вообще профи в этом, — с уважением прошептал Келен. — Сегодня он ведущий.

Я тихо фыркнула в ладонь, глядя на его благоговейное выражение лица.

Внезапно в центре круга вспыхнула ссора. Один из игроков, коренастый парень с обветренным лицом, вскочил, тыча пальцем в оппонента.

—Ты лжец! Давай, показывай свою «тень»!

Напряжение вот-вот готово было вылиться во что-то большее.

— Если хотите подраться, — раздался ледяной, режущий голос Тэйна, заставивший вздрогнуть даже меня, — пошли вон на улицу.

Я подняла на него взгляд — и он уже смотрел на меня. Его раскосые глаза, подчеркнутые резкими тенями от лампы, были полны холодного презрения.

—Кажется, я говорил, что мы не принимаем новых игроков, — издевательски бросил он. — Тем более, девчонок.

Я насупилась. Неужели он все еще дулся? Вокруг раздались одобрительные возгласы.

— Нечего здесь бабам делать,