Но я не слышу ничего. В голове застряла одна мысль — Богдан. Его лицо, слова, попытки снова стать частью моей жизни. И теперь, после аварии, его образ стал ещё навязчивее, вытесняя всё остальное.

Качаю головой, словно пытаюсь выбросить эти мысли. Я в другом городе, у сына. Я приехала сюда, чтобы выдохнуть, отдохнуть от всего, что тянет меня назад. Ломать свои планы из-за человека, который когда-то выбрал оставить меня одну в самый сложный момент? Нет. Я слишком хорошо помню, как он навестил меня в больнице всего один раз, чтобы сказать, что уходит. Эти слова до сих пор эхом звучат в памяти.

Телефон лежит на столе. Экран чёрный, но я не могу отвести от него глаз. Чувство вины, сострадание, злость — всё перемешивается в один невыносимый комок. Я не хочу звонить, но что-то сильнее меня тянет к этому. Наконец не выдерживаю. Набираю номер, и сердце тут же начинает колотиться так, будто готово выпрыгнуть из груди.

Гудки тянутся бесконечно долго. Когда его голос раздаётся в трубке, я мгновенно напрягаюсь.

– Лариса? – он звучит удивлённо, почти ошеломлённо. Его голос чуть ослаблен, но всё такой же низкий и спокойный. – Не ожидал, что ты позвонишь.

Я молчу пару секунд, собираясь с мыслями.

– Богдан, – начинаю, стараясь держать голос ровным. – Семён сказал, что ты в больнице. Как твое состояние?

– Со мной всё нормально, – отвечает он, но в тоне слышится усталость. – Перелом руки, пару синяков. Ничего страшного. Не переживай, я выберусь.

– Я не переживаю, – говорю резко, почти автоматически, и тут же понимаю, что это неправда. Тишина в трубке затягивается, и я слышу, как он тяжело выдыхает.

– Ты злишься, – наконец подмечает Богдан, и в его голосе слышится не оправдание, а принятие. – Я знаю. Ты имеешь на это право.

– Удивительно, что ты это понимаешь, – сарказм сочится сквозь каждое мое слово. – Только вот от этого ничего не меняется, Богдан.

– Я понимаю, – продолжает он мягко. – Но я не могу просто так сдаться, Лариса. Я не могу оставить это так, не могу потерять тебя.

Молчу, сжимая телефон так, что пальцы белеют. Его голос искренний, даже слишком, и это раздражает меня больше всего. Почему именно сейчас?

– Богдан, – начинаю я, стараясь не потерять контроль. – Ты думаешь, что всё можно исправить цветами и словами? Это не работает. Ты разрушил всё. Сам это знаешь.

– Знаю, – его голос становится тише, в нём только боль. – И я не пытаюсь это отрицать. Но, Лариса… в тот момент, когда машину занесло, когда я понял, что всё может закончиться, я думал только о тебе.

Эти слова застают меня врасплох. Я моргаю, пытаясь понять, что он только что сказал.

– Думал о том, как сильно я тебя подвёл, – продолжает он, и каждое слово даётся ему с трудом. – О том, что я разрушил нашу семью. О том, что бросил тебя тогда, в больнице. Ты была одна, беззащитная, сломанная… а я? Я просто ушёл. Как я мог это сделать? Как ты это пережила?

Его голос надломлен, и я чувствую, как внутри что-то трескается. Эти слова — не попытка манипуляции, не извинение ради формы. Он действительно сожалеет. Я слышу это.

– Ты не можешь просто сказать это, полагая, что я всё забуду и прощу тебя, – отвечаю я, стараясь держать голос твёрдым. – Это было не просто сложно преодолеть, Богдан. Ты оставил меня в момент, когда я больше всего нуждалась в тебе. И ты знаешь это. И тогда прекрасно отдавал себе отчет в действия.

– Да, ты права, – он делает паузу, и в его дыхании слышится борьба с самим собой. – Но прошлое не изменить. Но я хочу, чтобы ты знала: я жалею о своих поступках и словах каждый день. Я потерял тебя. Потерял нашу семью. И это… это самое большое наказание для меня.

Я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Его слова цепляют за старую рану, заставляют её снова кровоточить. Я не хочу чувствовать эту беззащитность снова, переживать эти эмоции. Но… прошлое всегда довлеет над будущим, как бы мы не хотели и не пытались его забыть. Особенно, когда о нем напоминают с регулярной частотой.

– Зачем ты мне говоришь все это? От твоих слов ничего не изменится, – говорю я, с трудом справляясь с дрожью в голосе. – Это так не работает.

– Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас, – его голос звучит умоляюще. – Я прошу лишь дать мне шанс. Один долбанный шанс доказать, что я изменился. Что я могу быть тем, кого ты заслуживаешь. Разве я многого прошу?

Молчу, пытаясь понять, что чувствую. Его искренность сбивает меня с толку, но память о боли, о том, что я пережила, не позволяет мне просто так поверить. Я так боюсь вновь оказаться преданной и обманутой. На краю отчаянья. Второй раз я этого просто не выдержу. И винить уже будет некого. Кроме себя…

– Нет, Богдан, – говорю я твёрдо, сделав глубокий вдох. – Никаких шансов. Единственное, что мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое.

– Лариса… – его голос срывается, но я уже не хочу слушать.

– Всё, – обрываю я. – У меня больше нет сил это слушать. Выздоравливай.

Я сбрасываю вызов и кладу телефон на стол. Глаза жжёт от слёз, но я не вытираю их. Богдан как энергетический вампир, высасывает из меня все жизненные соки. Я сижу, обхватив голову руками, и внутри всё кипит. Его слова, его голос — всё это крутится в моей голове, словно заевшая пластинка.

Он сказал, что думал обо мне в тот момент, когда машина могла перевернуться. Что он жалел о том, как всё сложилось. Эти слова задевают, проникают глубже, чем мне хотелось бы. Но тут же всплывают воспоминания. Та боль, тот холод, когда я лежала в больнице одна. В тот момент я думала, что мы семья, что он моя поддержка. А он просто пришёл, бросил на меня взгляд, полный презрения, вывалил новость о своей внеземной “любви” и… ушёл. Без сожалений. Без объяснений.

Разве так поступают с человеком, с которым ты делишь жизнь, с которым прожил годы? В такие моменты нельзя бросать. Это предательство, от которого я