к роскоши дворца, но сегодняшний зал, в который нас привели, превзошёл все ожидания. Это был не просто зал для пиров или приёмов — это был настоящий храм власти.

Вдоль стен, вытянувшись по струнке, замерли гвардейцы в парадных доспехах. А в центре, у самого подножия трона, сгрудились главные действующие лица сегодняшнего представления — министры.

Их вид заставил меня с трудом сдерживать улыбку. Одетые в длинные, до пят, сутаны из тяжелого шелка и парчи, они напоминали стаю важных, разноцветных птиц. Сутаны были всех мыслимых оттенков: темно-синие, вишневые, фиолетовые, изумрудные, а головы венчали забавные высокие шапочки, похожие на усеченные конусы, с кисточками на боку. Собравшись в кучку, они тихо перешептывались, и их шапочки колыхались, как гребни у встревоженных петухов. Выглядело это одновременно величественно и до смешного нелепо.

Лори стояла рядом со мной, и я чувствовала, как она нервничает. Зачем её вообще сюда привели? Это было похоже на какую-то важную церемонию, возможно, связанную с отчетами или назначениями. Взгляд Лори блуждал по залу, останавливаясь то на министрах, то на троне, и в нем застыл немой вопрос. Казалось, даже её поврежденный разум чувствовал подвох, чувствовал, что всё происходящее — лишь декорация для чего-то другого, более мрачного.

Рядом с нами, немного впереди, стоял Микаэль. И если министры были просто забавны, то его наряд вызывал скорее грусть. Он был облачён в парадный костюм, расшитый золотом и драгоценными камнями так густо, что ткани было почти не видно. Он выглядел нелепо и величественно одновременно — словно мальчишка, которого нарядили для роли в дорогом, но скучном спектакле.

И всякий раз, когда я смотрела на его сияющее, умиротворенное лицо и отмечала, с какой гордостью он взирал на возвышение, где стоял его «отец», меня захлестывала острая жалость. Парень, если бы ты знал… Если бы ты знал правду. Может быть, ты узнаешь её вскоре. Мне бы только найти способ доказать свои наблюдения, показать тебе то, что вижу я...

Наконец, гул голосов стих. Лжеправитель вышел вперед и остановился у самого трона.

Сегодня он был особенно впечатляющ. Стоял на возвышении, отделенный ото всех несколькими ступенями, и с какой-то ледяной, пугающей заносчивостью разглядывал сгрудившихся внизу министров. Они казались маленькими, суетливыми букашками по сравнению с его величественной неподвижностью.

Самозванец смотрел на них свысока, и в его взгляде не было ни интереса, ни уважения. Только скука и осознание собственной абсолютной власти. Я же, видящая его настоящее лицо так ярко, могла отчетливо наблюдать за его преступным торжеством. В каждом его жесте, в каждом едва заметном движении губ сквозило наслаждение от этой грандиозной, кровавой игры, в которой он обманул всех.

Наконец, лжекороль плавно опустился на трон. Казалось, сам воздух вокруг него сгустился, став тяжелее и плотнее.

И тут же началась церемония. Это было невероятно скучно. Министры, чинно поправляя свои забавные шапочки, по одному подходили к трону, кланялись и что-то монотонно зачитывали с длинных свитков. Голоса их эхом разносились под сводами, слова были витиеваты и бессмысленны — отчёты о сборе налогов, урожае, состоянии дорог. Лжекороль слушал с каменным лицом, изредка делая едва заметный жест рукой в знак одобрения или, наоборот, неудовольствия. Это был лишь ритуал, пустая формальность, необходимая для поддержания иллюзии законности. Истинная власть, как я понимала, вершилась в тени, там, где от присутствующих здесь кукол не оставалось и следа.

Я дико устала от всей этой фальши. Хотелось одного — сбежать обратно в библиотеку, зарыться в древние фолианты и искать, искать ответы. Здесь я чувствовала себя бесполезной. Король, к моему облегчению, даже не смотрел в мою сторону — и эта иллюзия безопасности немного расслабляла.

Как вдруг что-то изменилось.

Я ощутила это всем своим нутром, каждой клеточкой.

Лжеправитель на троне резко выровнялся, широко распахнул глаза и уставился куда-то вперед — в сторону главного входа. Министры недоуменно зашептались, но быстро стихли.

Вскоре оттуда показалась процессия, состоящая из десятка девушек в дорогих, но безвкусных нарядах, окруженных плотным кольцом охраны. Достаточно было одного взгляда, чтобы все понять.

Попаданки.

Апатичные, с пустыми глазами, несчастные жертвы, которых вырвали из их миров и сделали бесправными рабынями. Их лица ничего не выражали — ни страха, ни интереса, ни жизни. Неужели этот монстр уже отнял у них разум? Неужели они теперь просто пустые оболочки?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Огненная ярость душила меня, поднималась изнутри горячей волной. Почему я стою на месте? Почему ничего не делаю? Почему просто смотрю на это, чувствуя себя отчаянно беспомощной?

Я должна действовать. Но что я могу? Могу ли вообще что-то сделать против него?

Король самодовольно усмехнулся, медленно поднялся с трона и величественно спустился вниз. Министры почтительно расступились. Он подошел к девушкам — те при его приближении поспешно опустили глаза, вжали головы в плечи, будто пытаясь стать невидимыми.

Лжекороль начал прохаживаться вдоль шеренги, разглядывая каждую попаданку, словно товар на рынке. Остановился, прищурился, сделал еще шаг. Потом поднял руку и властно коснулся плеча одной из них.

И в этот момент я увидела.

Тонкая, едва уловимая золотистая нить силы перетекла от девушки к его пальцам, впиталась под кожу, исчезла. Прямо на моих глазах он пил ее жизнь. Ее энергию. Ее саму!

Я едва не вскрикнула. Зажала рот рукой и лихорадочно огляделась. Неужели никто не видит? Неужели всем плевать?

Но вокруг царило флегматичное спокойствие. Министры смотрели с тупым равнодушием, Микаэль — с гордостью за отца, Лори — в пол, вздрагивая мелкой дрожью. Никто не замечал. Никто не понимал.

Только я. И от этого становилось по-настоящему страшно…

Глава 61. Падение оков...

Я видела, как золотистая нить силы оборвалась, и попаданка, чьего имени я даже не знала, обмякла, готовая рухнуть на пол. Если бы ее не поддержали солдаты, так бы и произошло. Лжекороль довольно облизнулся, будто отведал изысканное блюдо, а я содрогнулась.

И вдруг я почувствовала ЭТО.

Магия.

Она разлилась по залу — тяжелая, тягучая, словно раскаленный мед. Мгновенно проникла мне в голову, затуманивая разум, и начала нашептывать предложение расслабиться, забыться, ничего не видеть, ничего не замечать. Волна накатывала за волной, заставляя веки тяжелеть, а мысли — плыть в неизвестном направлении…

Я стиснула зубы. Кольцо на пальце обожгло холодом, отгоняя чужое влияние, и волна нехотя отступила.

Я огляделась. Министры стояли с блаженными улыбками на лицах, глядя на происходящее с обезумевшим восторгом. Солдаты замерли истуканами. Микаэль… его взгляд застыл, устремленный