Больше нет. И особенно не после того, что Элиот уже для меня сделал. Я не собираюсь его спасать. Не буду. Не смогу. Не стану. Но я могу показать, что делать шаг совсем не страшно. Не страшно оставаться, когда ты действительно этого хочешь. А я хочу. Несмотря на все, что он сказал и как. Я хочу съесть этот гребанный ужин вместе с Элиотом Бастьеном.

Именно поэтому разворачиваюсь и возвращаюсь к нему.

Возможно, я потом пожалею. Возможно, я наивная идиотка. Но если есть хотя бы малейшая вероятность того, что мне удастся проделать трещину в его скорлупе так же, как это сделал он для меня сегодня, я готова попытаться.

Элиот удивленно вскидывает брови, когда я снова сажусь напротив него.

– Прости. – тут же выпаливаю, расправляя салфетку на коленях. – Я зашла слишком далеко. Не мне судить тебя и твою жизнь.

Он моргает пару раз, словно вообще не понимает, что происходит. Хорошо. Это хорошо, что Элиот Бастьен все еще способен чему-то удивляться.

– Давай есть. – беру вилку и как ни в чем ни бывало приступаю к еде.

Элиот продолжает просто смотреть на меня. Молча. Без единой эмоции на лице. Спустя мгновение делает внушительный глоток алкоголя из своего стакана и берет вилку.

Мы едим в тишине. И только разговоры за соседними столиками разгоняют наше молчание. Солнце окончательно скрывается за домами, небо затягивается черными красками. Фонари загораются, освещая прохожих. Откуда-то доносится запах табака вперемешку со свежестью осеннего воздуха. Не помню, когда я в последний раз вот так сидела в ресторане, танцевала на улице, гуляла по городу. Наверное, никогда. Забавно, насколько обыденные вещи для одних, кажутся такими нереальными для других.

Мы доедаем, допиваем и снова выходим в город. По-прежнему не произнося ни слова. Не знаю, о чем он думает, но мне так хочется услышать его мысли.

Я понимаю, что нельзя научить плавать того, кто боится спасательного круга. Понимаю, как никто другой. Но мне хочется верить, что в Элиоте столько же смелости, сколько есть и во мне. Хочется верить, что все, что вижу в нем, не плод моего воображения. Хочется надеяться, что он далеко не Икар в этой истории.

Он теребит камеру в своих руках, пока мы прогуливаемся вдоль Сены. Под моей кожей все гудит, хочется перебросить весь сегодняшний день на холст. Но ни красок, ни холста под рукой нет, зато…

– Хочу сфотографировать тебя. – вдруг выпаливаю я, спустя наверное, час молчания.

Элиот резко останавливается и поднимает на меня глаза.

Он не спрашивает, почему или зачем, просто протягивает мне камеру, улыбнувшись одними только уголками губ. Обхватываю камеру двумя руками, но он не отдает.

– Прости, что накричал. – тихо произносит, и я ловлю его взгляд, подняв голову. – Я не должен был…

– Знаю. – улыбаюсь, слегка касаясь своими пальцами его. – Покажешь, как работает этот старичок?

Теперь он улыбается по-настоящему, без колебаний сокращает расстояние между нами и начинает объяснять базовые настройки. Что-то про фокус, экспозицию и прочие параметры. Я не слушаю, потому что во-первых, знаю, как работает эта модель, ведь у тети такая же. А во-вторых…он так близко стоит рядом со мной. Его запах проникает в легкие, и я не могу отвезти глаз от его лица.

Элиот Бастьен – олицетворения искусства, свободы и порока. Когда ты с ним, ты жива, а без него все становится плоским, теряет запах и цвет. Вот, какую роль он играет в жизнях своих друзей. Вот, что он готов им дать. Легкость, незамысловатость, игривость, все, что не требует глубины. Все, что не влечет за собой боль. Он настолько вжился в эту роль, что забыл каково это иногда быть честным. Не только с другими, с собой. Признать, что тебе грустно, что тебе одиноко, что иногда смеяться и шутить совсем не хочется. Какая-то часть меня даже радуется тому, что за последний час Элиот не смеялся, не шутил и не пытался оборвать тишину пустыми фразами. Это было…честно. Потому что мы оба не хотели говорить.

16

Эва

Снова бросаю взгляд на экран смартфона.

Как будто чем чаще буду смотреть, тем больше там появится сообщений. Или звонков. Хоть чего-то. Но он молчит. Уже два дня. Элиот Бастьен снова исчез. Не приезжал за мной, не писал, даже в офисе не появлялся. Хотя последнее как раз неудивительно. Может быть, я его отпугнула?

Не знаю, чего от него жду. Еще одного урока? Возможно. Да. Потому что мне понравилось. Не помню, когда вы последний раз переживала такие эмоции на трезвую голову. Даже мой последний секс был под воздействием алкоголя. И вот два дня назад я сделала что-то совершенно трезвая. И запомнила каждую деталь. Настолько, что теперь в моей квартире спрятано еще три изображения Элиота Бастьена. Что б его.

– Думаю, готово. – заключает Клод, и я отрываю глаза от экрана.

На манекене платье, над которым мы с Клодом работали последние несколько дней. Поразительно, как простая картинка может стать чем-то вполне осязаемым.

– Выглядит невероятно. – восхищаюсь, разглядывая детали отделки.

Клод гений, с этим не поспоришь. Наверное, поэтому мне казалось, что я влюблена в него. Его работы завораживают. У меня дома даже есть один костюм его бренда. Совершенно не в моем стиле, но фасон шикарен. Возможно, я была не сколько влюблена в Клода, сколько в то, что он делает.

Он запускает руку в волосы. Этот жест явный признак его усталости. Синяя рубашка к обеду уже помялась. Под серыми глазами синяки, но не смотря на это, Клод поворачивается ко мне и улыбается:

– Ты сильно упростила мне задачу своей помощью.

Опускаюсь на диван и бросаю телефон на кофейный столик.

– Я даже не прикоснулась к ткани.

Клод складывает руки на груди, улыбаясь одним уголком губ.

– Тебе и не нужно было, эта часть всегда у меня лучше получалась.

Снова переводит взгляд на платье. Улыбка тут же сползает. В глазах нет той уверенности, что должна быть. Не знаю, что именно его беспокоит, но дело точно не в платье. Оно восхитительно.

– Ты все еще не уверен?

Клод тяжело вздыхает и садится на диван рядом со мной.

– Совет директоров недоволен. – упирается локтями в колени. – Даже с моей помощью получить членство в синдикате будет трудно. А без него мы точно уже не сможем подняться на прежний уровень.

Парижский синдикат моды – элита, задающая тенденции всем остальным модным домам и брендам. Роше долгое время было его частью, но потом что-то произошло. Не знаю, насколько эта