вторжение в этот город жителей Вожа не привело к началу потока паники. Зато нет никаких сомнений в том, что тревога действительно охватила Лотарингию: там повсюду вспыхивали крестьянские бунты и ходили слухи о разграблении Ремирмона и Пломбьера. Муниципалитет Блено-ле-Туля узнал об этом из письма без указания источника. Впрочем, Великого страха в буквальном значении там не было. В Барруа ситуация была сложнее из-за хлебных бунтов в Бар-ле-Дюке, Ревиньи, Линьи и крестьянских волнений в Вали (к северу от Триокура) и Тревере в верховьях Орнена, но, как и в Лотарингии, судя по всему, все свелось к страху перед разбойниками и обычным мерам предосторожности. В мемуарах наместника Вареннского бальяжа Карре де Мальберга есть упоминание о том, что в начале августа Аргонский лес[61] и окрестности Вердена были охвачены очень сильным волнением, не имевшим никакого отношения к событиям во Франш-Конте; говорилось о «прибывших из-за границы и вторгшихся во Францию в низовьях Мёза бандах разбойников». На самом деле, как позднее доложил местный муниципалитет, в Ивуа-Кариньяне «какие-то злонамеренные люди распустили слух, что банды численностью свыше 400 человек угрожают безопасности границы и особенно этому городу… Затем они стали утверждать, что служащие, которых выгнали с фермы, пригрозили сжечь урожай». В этом фрагменте слышатся отголоски волнений в Арденнах. Поскольку они дошли до Аргона, возможно, там все-таки была паника, но приведенные нами выше свидетельства не позволяют говорить об этом с полной уверенностью. К тому же вряд ли паника не затронула бы Верден и Мец, но в архивах этих двух городов нет никаких соответствующих упоминаний.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что франш-контийская волна разбилась о склоны Лотарингии и Северо-Французскую низменность к северу от равнины Соны. Зато на своем пути она встречала меньше преград, когда двигалась в сторону Бургундии и особенно к югу. На востоке Великий страх обнаружился в Бельфоре, Монбельяре и Зундгау. 24 июля набат звучал от Бельфора до Альткирша, и крестьяне устремились на помощь Бельфору, куда утром 26 июля поступил новый сигнал тревоги. В Монбельяре тревоги случались неоднократно. Страх, охвативший Зундгау, видимо, подготовил восстание, которое произошло там 28 июля, но не распространился на Верхний Эльзас. Крестьянские бунты привели там только к местным тревогам – 24 июля в Кольмаре и 31 июля в Мюлузе. В Нижнем Эльзасе о них нет никаких сведений. Зато Зундгау передал свою панику епископству Базель. В Поррантрюи приняли меры безопасности и закрыли границу. Тревога затронула и сам Базель, куда за помощью обратился регент Монбельяра, тем более что из письма Петера Окса стало известно о распространявшихся 1 августа слухах, будто к протестам присоединились крестьяне из Брайсгау – они заявили, что больше не будут давать ни рекрутов, ни налогов.

Однако именно на юге восстание во Франш-Конте проявило свою эмоциональную силу в полной мере. Вряд ли эмоциональный страх родился в результате прямого импульса. Правда, 26 июля паника охватила Марне́ на Оньоне. По утверждению хрониста Лавирона, она также затронула Безансон, но точную дату он не указывает. Зато в деревнях к северу от Марне никаких волнений не наблюдалось. 26 июля в Пене просто отправили за новостями разведчиков, и у нас есть те сведения, которые они получили: в Жи и Фретинье крестьяне взялись за оружие, но о тревоге не говорили, а в Уазле царило спокойствие. Впрочем, в Жи и Фране уточнили, что так называемыми разбойниками были местные крестьяне и что их гнев был направлен исключительно на сеньоров. В другой стороне, южнее Марне, следы паники не обнаружились. Юго-восточнее Безансона все было по-другому: на плато Орнан крестьянский бунт произошел из-за паники, которая заставила местных жителей спуститься с гор.

Великий страх прежде всего возникал в результате сообщений, рассылаемых властями, и местных инцидентов, которые отчасти оправдывали эту рассылку. Первым его источником стал муниципалитет Везуля, который стразу же после событий в Кенсе предположил, что г-н де Месме укрылся у своей тещи в замке Визаржан, в Брессе, немного севернее Луана. Эту информацию передали властям Лон-ле-Сонье, и те 22 июля срочно отправили туда серьезное подкрепление. Обыск ничего не дал, и уже на рассвете 23 июля отправленный властями отряд возвращался в Лон-ле-Сонье, но, приближаясь к На́нсу, неопытные солдаты нечаянно спровоцировали панику хаотичной стрельбой на опушке леса. Окрестности охватил безумный страх: 5000 человек прибежали в Блеттеран, 3000 – в Коменай. Страх поднялся по долине реки Сей, достиг Лон-ле-Сонье, где, как утверждали, поздно вечером собрались 10 000 человек, и распространился по всей округе. Мы хорошо представляем себе его продвижение на северо-восток через Мантри, Полиньи, Арбуа, куда он прибыл 23 июля около часа дня, и Сален. Он направился также к Долю, где о событиях сообщил сеньор из Ле-Дешо. Так как новость пришла из Бресса, посчитали, что разбойники вышли из Бургундии, о чем и сообщили Ланжерону. Безансон направил 150 человек в Доль, и очень вероятно, что у страха, о котором информировал Лавирон, никаких других источников не было. Также кажется правдоподобным, что страх на плато Орнан был всего лишь продолжением страха из Визаржана – либо он медленно, но по прямой дошел из Салена до горных районов, либо промежуточным пунктом стал Безансон.

Циркуляры Ланжерона, о которых уже говорилось выше, имели еще более значительные последствия. В верховьях долины Ду они подтвердились крестьянскими бунтами, что объясняет таким образом неотделимые от этих событий местные тревоги, как это было в Рошежане и Море. Довольно сильное беспокойство охватило швейцарцев, тем более что просьбу о помощи от регента Монбельяра также получили в Берне, а власти Сен-Клода запросили у Женевы оружие. Швейцарцы начали прочесывать леса вдоль границы.

Циркулярами Ланжерона также объясняли страх, охвативший город Бур утром 25 июля, местные власти, указывая на то, что он «пришел со стороны границы с Брессом – с востока», а точнее из долины реки Эн, где «приходы, получив эти известия, подняли тревогу, и округу постепенно охватил ужас». По слухам, ходившим в Брессе, центром распространения страха считался приход Пон-д’Эн. Это было стратегически значимое место, так как оно находилось у выхода из ущелья Амберьё, по которому проходила дорога из Савойи – разговоры о возможном вторжении савояров шли с начала месяца. Однако паника, о которой сообщали городские власти Бура, также могла прийти и с севера. Маловероятно, что страх, охвативший виноградный край, не затронул бы южные районы. Среди разграбленных деревень упоминался Туарет, находящийся севернее, у слияния с рекой Бьен: страх, вероятно, шел из Лон-ле-Сонье вдоль Ревермона через Оржеле и Аренто, что не исключает возможности того или иного местного происшествия, сделавшего Пон-д’Эн или Амберьё центром распространения паники.

Из Пон-д’Эна паника веерообразно стала распространяться на запад: 25 июля к 3 часам дня она оказалась в северо-восточной части Симандра, оттуда она 26 июля перешла в Треффор и была там