ночью на нас они не совершали, хотя я и ощущал их постоянное присутствие, на самой границе своего ментального сторожевого заклинания.

Я то же не проявлял агрессии, не пытался отпугнуть, или напасть, и они отвечали мне тем же, оставаясь лишь пассивными наблюдателями. Если бы я сравнивал их с разумным этносом, то их поведение стоило бы описать как вооруженное сопровождение чужаков по их территории, с целью убедиться, что мы ничего не замышляем, а просто движемся через их земли транзитом. Сэм, как ярый любитель кошачьих, в свою очередь тоже пытался установить с ними контакт, даже несколько раз предлагал угощение, ставя поодаль от нашего очередного ночного лагеря миски с мясом и запасенным еще в саванне молоком, куда даже покрошил белый хлеб.

Кошки игнорировали его попытки так же, как и мои, что его немного огорчало, поскольку до этого он привык, что все кошачьи отвечали ему взаимностью, если не сразу, то уж гораздо быстрее, чем, к примеру, мне. Я хорошо помнил, как коты и кошки в тавернах или кабаках, куда мы частенько заходили покушать и переночевать, во время наших бесконечных блужданий по северному континенту, ластились к моему другу. Во всех подобных заведениях их всегда бывало по несколько штук, потому как кошки всегда отпугивали и охотились на грызунов, защищая кухни и склады своих хозяев. Конечно, их было не сравнить с дикими обитателями джунглей и саванны, но даже привыкшие к людям, кошки всегда остаются самостоятельными хищниками, не зависимо от своих размеров и среды обитания.

Очередной поздний привал ознаменовался повышенным вниманием со стороны нескольких Черных смертей, круживших около нашего ночлега. Первым этой ночью дежурил я. В зоне своего заклинания, я сейчас ощущал не менее трех кошек, а еще как минимум столько же кружили поодаль, то и дело, входя и выходя из стофутовой границы от нас. Костер я решил этой ночью не тушить, как мы это делали обычно до этого, чтобы лишний раз не демаскировать лагерь от еще ожидаемой мною погони.

Единственно, что я сделал, так это бросил в него три крупных отрезка ствола, расположив их вдоль друг другу, чтобы перевести наш костер в экономный режим, а топлива, чтобы хватило на всю ночь, и света заодно было поменьше. Зеленые глаза возникали из темноты то слева, то справа, но пока не приближались настолько, чтобы слабого лижущего деревянные бока пламени, хватало осветить контуры хищниц. Я решил сделать еще несколько попыток наладить хоть какое-то общение и послал в ближайших кошек мыслеобразы заинтересованности, дружелюбия и желания общения. Две из них никак не прореагировали, как и все остальные до этого, а вот третья сначала на миг замерла, словно осмысливая послание, а потом я почувствовал слабый, неясный, но ответный импульс:

– Враг…? Не враг…? Непонятый…, живой. Интерес…, да?

Я сконцентрировал свое внимание только на ней и вновь транслировал ей новый мыслеобраз:

«Не враг. Живой. Интерес. Общение. Еда». В этот раз ответ пришел быстрее и был уже понятнее:

«Не враг! Двуногий… Говорит… Еда!»

Я вытащил из сумки один из последних шматов обжаренного мяса, срезал с него зажаренную часть, а остальное бросил в сторону кошки таким образом, чтобы мясо оставалось в пределах освещенного костром круга. Кошка сделала несколько осторожных шагов вперед. Когда она подошла к освещенному кругу то остановилась, вытянула вперед лапу и зацепив когтем, потащила к себе солидный кусок мяса на кости. Я видел, что две остальные, не проявившие интерес к общению, тоже подошли ближе и осторожно принюхиваются.

– Это вам на всех, больше все равно нет! – Я сказал это вслух, подкрепив свои слова соответствующим ментальным посланием, которое отправил в сторону сгрудившихся вокруг добычи трех кошек.

Первая, та, что мне отвечала, зло рыкнула на присоседившихся к ее мясу сородичей, и те сделали пару шагов назад, оставляя ее наедине с заслуженным трофеем. Я тем временем жевал то, что осталось мне, когда я срезал верхние, наиболее прожаренные части, с хрустящей корочкой. Кошка улеглась, зажав в когтистых лапах кость, и стала зубами отрывать и проглатывать мясо, сдирая его с кости. Остальные ждали, видимо надеясь, что им то же что-нибудь останется.

– Пошли бы поохотились лучше, вы же хищники, а не домашние питомцы, ждущие, когда хозяева их покормят! – Я не очень-то надеялся на ответ, но мне прилетел слабый, едва оформленный мыслеобраз от оставшихся без еды кошек:

«Еда! Дай!»

– Обалдеть, Восемь вас побери! Я теперь что, должен вас всех кормить? Бегите и добудьте сами себе еду! – Ответил я им мысленно.

«Еда! Теплая кровь! Охота!» – Кошки развернулись и исчезли в джунглях, а спустя несколько минут послышался вой, тонкий крик и стон кого-то, кому не посчастливилось оказаться на пути двух голодных черных кошек, с раззадоренным аппетитом и капающей уже, в предвкушении теплого, кровавого мяса, слюной.

Тем временем, первая из них продолжала лежать, объедая с уже почти чистой кости, остатки мяса. Она транслировала мне мыслеобраз удовольствия, сытости и неги, от обильной и непривычной трапезы, которая сподвигла ее еще немного полежать на теплой траве, лениво заканчивая свою трапезу, доставшуюся ей без каких-либо физических затрат с ее стороны.

– Была бы ты из породы собак, сейчас бы хрустела мозговой косточкой. – Заметил я ей.

– Мррр! – От кошки послышалось довольное урчание.

– Понятно. Жаль, что Сэм спит, он бы сейчас подошел к тебе и почесал бы за ушком!

«Непонятно… Сытость… Спать!»

– Да спи, кто тебе мешает! – Я присел на поваленное дерево рядом с ней и стал смотреть в медленно горевший костер, бросая иногда взгляды и на лежавшую почти совсем рядом Черную Смерть.

Кошка уложила на вытянутые вперед и еще сжимающие в когтях обглоданную кость свою большую голову и стала понемногу прикрывать свои светящиеся глаза. Несколько раз, когда я шевелился, или чем-то шуршал, ее глаза распахивались, но затем так же быстро вновь закрывались. Кошка сыто дремала, чутко прядая иногда ушами и постоянно разворачивая их в сторону звуков, которые в джунглях, похоже, не замирают вообще никогда.

Через пару часов я тихонько и осторожно растолкал Сэма, а когда он открыл глаза, приложил палец к губам и, показывая на спящую Черную смерть, тихонько прошептал ему в самое ухо:

– Она сытая и спит. Мы с ней немного поговорили даже, но она совсем не привыкла к общению, мыслеобразы рваные, только отдельные мысли и эмоции, не связанные между собой. Дикая! Если хочешь, то иди, почеши ей за ушком, только смотри руку береги, а то она у тебя сейчас одна осталось, не