Вокруг шумел лес, доносились тихие пугающие звуки из глуши – именно там, где ночная жизнь была насыщеннее, чем здесь, было тяжелее рассмотреть хоть что-либо. Туда направлял взгляд Лестер, а я лишь шла следом, пытаясь не вмешиваться и не тормозить нашу компанию.

– Ничего, – спокойно ответил Норт, медленно оборачиваясь и касаясь флагштока, на котором в самой вышине трепыхалось знамя. – Тут повсюду несет им, это же лес…

– Да уж… – с легкой обреченностью выдохнул Миллер, останавливаясь прямо напротив дверей, ведущих внутрь небольшого, примерно с обычный двухкомнатный жилой коттедж, дома.

Он достал ключи, поправил мастерку и немного поежился, прежде чем открыть замок. Взгляд тронул углы, промчался по округе в поисках камер, а я встала по левую сторону, выжидая, пока щелкнет в замке.

Лестер шел последним, прислушиваясь, изредка выпадая из реальности так, что глаза его стекленели, и останавливаясь на совершенно пустом месте: так, будто там что-то правда было, но каждая моя попытка разглядеть что-либо оказывалась неудачной.

Норт видел больше, слышал лучше – верить ему приходилось хотя бы потому, что всем нам были знакомы последствия недоверия. Их принял даже Калеб, который никогда в жизни не согласился бы сотрудничать с полицией, даже если бы, наверное, это было единственным выходом.

Но все произошло по-другому.

– Готово… – Тихо выдохнув, он дернул одну из дверей, и та поддалась очень легко. – Пойдем. Говорю, камер нет. Просто беспорядок.

– Они решили отремонтировать весь город? – хмуро спросил Лестер, уходя вперед и оставляя нас позади. – Неудобное время для туристов, но удачное для всех остальных.

– Отец сказал, что все, кроме второго этажа, обесточено.

– Оттуда и несет… – выдал Норт, оборачиваясь вокруг.

Я остановилась у входа, прикрыв дверь. Холл напоминал просторную гостиную с парой диванчиков у камина, сложенного из кирпичей, а верхушка его была закопченной от частого и продолжительного горения. На стенах, как и подобает в подобных местах, висело несколько чучел-голов, которые в темноте я могла рассмотреть лишь с таким трудом, что глаза заболели от натуги. Приходилось шагать все дальше и дальше – так, чтобы свет за моей спиной немного рассеялся.

– Не топчи особо, – сказал Лестер, делая несколько шагов к лестнице, ведущей наверх, – здесь только стойка и всякий рекламный хлам.

– Он прав, – поддержал Калеб. – Поменьше следов оставим, мало ли…

Если на улице я слышала целую симфонию, пусть и редкую, из звуков природы, то в здании все словно потухло: будто нажали кнопку mute, которая временно отключала звук на устройстве. Остался лишь скрип половиц под ногами трех людей, а со второго этажа по мере нашего приближения тянулось к ушам хлипкое жужжание.

– Там на лампах датчики движения. – Калеб остановился на последней ступени, над которой рассеивался блеклый белый свет, отчего за нашими спинами ложились темные тени.

– Надеюсь, с улицы эту светомузыку никто не заметит.

– Не так близко к городу, – отозвалась я. – Не увидят.

Лестер пошел вперед, а мы с Миллером осмотрелись – второй этаж представлял собой куда более узкий коридор с темным ковролином.

– Здесь должно быть что-то вроде архива. – Калеб поежился, задев плечом голую стену с шершавой шпаклевкой. – И там остались фотографии того репортера.

– Он не работал с ними официально, да? – спросил Норт, желая услышать продолжение рассказа. – И что, кроме имени ничего не осталось?

– Анонимный источник, – пожал плечами Калеб. – В газете читал, что он «пожелал остаться неизвестным».

– Забавно. – Лестер двинулся почти к самому концу, и в коридоре блеснул датчик – зажглась белая лампочка над головой, освещая неотремонтированный проход налево. – Здесь пахнет. Пахнет просто отвратно.

– Может, строительные смеси, химия… – предположила я, толкая одну из дверей, но за той оказался лишь склад со всяким хламом и сложенными в ряд поддонами.

В носу застрял какой-то слабый неприятный сладковатый запах – он был схож с тем, что исходит от испорченных овощей, забытых в холодильнике.

– Я чувствую только гниль и плесень, – с отвращением буркнул Миллер, следом открывая другую дверь, но тут же отпрянул, громко и неожиданно ругнувшись: – Твою ж!..

– Оно самое. – Лестер достал мобильный и прошел вперед, потеснив парня. – Отсюда и воняет.

Я несколько минут помедлила, оставаясь снаружи, пока парни двинулись на разведку: что-то удержало меня, какой-то странный, неестественный звук. Это не было похоже на хруст старого, прогнившего ламината или досок, отживших свой век, нет. Скорее на счетчик Гейгера – прерывистый треск, напоминающий звук лопающегося попкорна, вызывающий внутри ледяную дрожь. Мурашки по коже бежали именно от этого треска, ведь в толстовке Лин я не мерзла, пусть на улице и было почти по-зимнему холодно. Еще пару минут назад не леденело внутри, не стучали зубы и не хотелось сбежать…

– Твою ж… – сквозь зубы процедил Калеб, и я дернулась, ударившись спиной о стену – с нее тут же посыпалась белая крошка.

Мобильный Лестера, служивший нам источником света, больше не требовался – в комнате, куда только что зашли парни, загорелась слабая лампочка, работавшая на солнечной батарее.

– Кэра, стой там, – велел Норт, и я кивнула самой себе.

В коридоре опускалась ледяная дымка, и низ живота неприятно потянуло. Я не видела ее, но она пробежала по рукам как сквозняк, заставив меня застыть. Будто во всем помещении открыли окна и двери.

Почему-то сразу вспомнилось, что Саманта покидает город – собралась переезжать из-за всего происходящего. У кого-то хватает смелости взять и сбежать. Хватает мужества бросить обучение, чтобы не жить в страхе.

Кому-то проще бороться – как Элиасу Остину.

Кто-то, как Калеб, не хочет опускать руки, пусть и не может реально помочь или, как Лестер, чувствует, что должен прекратить все это.

Из комнаты шел мерзкий, противный запах: будто что-то гнилое заперли в теплой комнате и оно разлагается. Это напоминало мне случай из детства, когда в нашем подвале отец обнаружил мертвую крысу, грязную и уродливую. Я взглянула на нее лишь глазом, и этого хватило, чтобы к горлу поднялась тошнота.

И сейчас было что-то похожее.

Что-то в той комнате умерло.

Послышался звон металла, будто хлопали шкафы и звенели поверхности алюминиевых столов, а их ножки стучали по кафелю.

– Ребята, вы нашли что-нибудь? – Я оторвалась от стены, которая, вероятно, оставила белый отпечаток на толстовке Лин. – Здесь жуть как холодно…

– Стой, – снова велел Норт, когда я сделала последний шаг, отделяющий меня от порога в комнату.

– Что там?

Передо мной мелькнул Калеб, и его рука легла на плечо, аккуратно сжимая и приобнимая, он вернул меня обратно в коридор.

– Кого-то снова убили… – сказал он негромко, почти шепотом. – У него такая же форма, как у отца, но…

Мне показалось, что Миллера перекосило: лицо напряжено, а отросшие волосы, зачесанные назад, пропитались потом. Я приобняла его в ответ, но озноб так и не прошел. В руках парня мелькнула какая-то карточка, но в темноте было трудно что-либо разглядеть.

Хотелось думать, что все это мне