что первым должен узнать Пашка.

Папа тоже болтает с новым родственником, правда. не о беременности: они, как все мальчишки, независимо от возраста, залипли на игрушках. Осматривают Кешину выдающуюся коллекцию колюще-режущих предметов.

– Маруся, ты прилетела! – папа обнимает меня.

– Ну конечно. Такой повод! И у Кеши, и у меня.

Намекаю, что новости не только у брата.

– Как этот твой… гусь? – интересуется отец. – Серега, то есть.

– Он не мой, – обрываю я.

– Понял. Так и думал. Пашка где-то здесь, кстати.

– Я знаю.

Ага. Он здесь. И он мне изменяет. Они оба мне изменяют! И наглый Кабанчик, и оборзевший Котяра.

Сидят вдвоем в дальней беседке и болтают про футбол. Вместо того, чтобы бить друг другу морды за внимание прекрасной дамы.

– Нет, ну кто так забивает? – раздается бас Кабанчика.

– Безногие долбодятлы, – кивает Кот.

– Я бы лучше забил, – выдает Пашка.

О, да! Ты знатный форвард. Забиваешь без промаха…

Парни замечают меня. У обоих такой вид, как будто я их застукала в постели.

– Выпьешь с нами? – предлагает Котяра.

И я вижу, что на столе стоит уже почти пустая бутылка текилы. Вот алконавты! И когда успели?

– Нет! – рявкаю я.

– А я выпью, – произносит Пашка. – Налей еще.

Он пододвигает рюмку Коту..

Но я забираю бутылку со стола.

– Тебе хватит! – обращаюсь к Пашке.

– Почему это?

Потому что ты – будущий отец! А я никак не могу сообщить тебе эту потрясающую новость. То ты не подходишь, то пьяный сидишь в обнимку с Котом…

– Потому что я так сказала, – бурчу недовольно.

– Ты мне не жена!

– Была бы женой – разбила бы эту бутылку об твою голову.

– Да хоть десять бутылок!

– Горячая женщина, – ржет Кот.

– Молчал бы ты, Котик.

– Ой, ладно, ладно. Молчу. А то и мне влетит. Вообще ни за что! Мы, кстати, всего по рюмке выпили.

* * *

Кеша с Соней собирают всех вместе и объявляют свои новости. Они беременны. Это мы знали. У них будет двойня… Ого! Ничего себе! Вот это реально убойная новость!

Все в восторге, родители в обмороке. Я, честно говоря, тоже. Двойняшки… Офигеть! Вот это братишка дает! А я уж думала, что догоняю его. Но нет. Снова опережает. Сразу двое малышей…. И еще мой малыш того же возраста. Вот веселуха будет!

И тут меня пронзает мысль: а вдруг у меня тоже двойня? А что? Запросто. У нас по маминой линии есть двойняшки. У тети Гали и у троюродной сестры Леськи.

Вот родители рехнутся, если у них появится сразу четыре внука…

У Кешиных двойняшек будет заботливый отец, вдруг думаю я. А у моих?

Кабанчик сейчас неподалеку от меня. Стоит с бокалом в руке, но не пьет. Смотрит на меня.

А я… иду к нему на подгибающихся ногах. Я сама не знаю точно, что сейчас скажу. Да ясно, что! Я беременна. Я хочу быть с тобой. Ребенку нужен отец… Все это вертится у меня в голове.

Но с моих губ срывается:

– Паша… женись на мне!

У Кабанчика глаза округляются, как пятаки.

– Жениться? Ты издеваешься?

Глава 62

 

Паша

 

Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Пацан дело говорил: чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей. А если ты у этой женщины еще и мужика отбил – ты вообще красава.

Маруся пыхтит и дуется, видя, что ее трюки с ревностью не работают. Кот? Чтобы я ревновал к Коту? Да царственная Багира не даст ему даже облизнуть кончик своего ушка. Она же себя не на помойке нашла. А Котяра вечно по всяким помойкам шастает. Все это знают.

Вот только… фиг знает, что у нее в башке. И зачем она приехала. Нет, ну ясно, что на бэби-праздник Носорога. Но моя звериная чуйка подсказывает, что она ко мне до сих пор неровно дышит. Вон как буфера надуваются…

Она отбирает у меня бутылку и обещает разбить об голову. Я злюсь. Раскомандовалась, блин! Нет у нее права мной командовать. Отказалась она от него. Три раза.

А теперь вдруг подходит и выдает:

– Женись на мне.

– Ты издеваешься?

Да она точно прикалывается! Только я не понимаю, в чем прикол. Поржать над моим офигевшим видом? Ну давай, поржи. Я реально офигел. Челюсть упала в ботинки и глаза болтаются на веревочках.

Маруся смотрит на меня, смотрит… И я вдруг замечаю, что у нее дрожат губы. И глаза подозрительно влажные.

Она резко разворачивается, явно навострив лыжи свалить. Но я ловлю ее за руку и разворачиваю лицом к себе.

– Поехали.

– Куда? – растерянно лепечет Маруся.

– В загс, куда еще. Заявление подавать.

– Ты серьезно?

– А ты?

– Я… да.

– Ну, тогда погнали.

Я тяну ее к выходу сквозь толпу веселящихся гостей. Она не сопротивляется. Послушно идет за мной. И я ее не отпущу! Куй железо, не отходя от кассы. Это сказал не Пушкин, но тоже очень мудрый сукин сын.

– Паш… – слышу голосок моей послушной кошечки.

И она тормозит меня посреди сада.

– Что?

– Загсы, наверное, сейчас не работают. Выходной, вечер…

– Тебя только это останавливает?

– А тебя?

– Меня? Меня не остановит ничто.

– А как же твоя белобрысая? – раздается внезапный вопрос.

– Кто?

Вообще не понимаю, о чем речь.

– Бывшая, с которой ты снова замутил.

– С кем?

Все еще не понимаю.

– Да хватит прикидываться шлангом!

– Ты про Катюху, что ли?

– Не знаю. Она не представилась.

– Подожди… Когда не представилась?

– Когда сказала мне, что вы снова вместе.

– Что? Когда сказала? Что сказала?

Мля. Походу, я что-то важное пропустил…

– Маруся! – в нас врезается Галина Петровна, моя будущая теща. Сияющая, как разогретый начищенный самовар. – Радость-то какая! Ты слышала?

– Я слышала. Двойняшки. Это офигенно!

– Не ругайся! – одергивает ее Галина Петровна. – Ты же девочка.

Маруся закатывает глаза.

– Двойняшки – это просто охуительно, – выдаю я.

Просто в качестве поддержки.

Я готов к тому, что меня сейчас отчитает будущая теща. Но к реальному повороту событий оказываюсь не готов совсем.

– Павел! – раздается грозный рык моей мамы. – Как ты выражаешься? Быстро извинись перед тетей Галей и иди вымой рот с мылом!

– Мама… – растерянно лепечу я. – Ты что здесь делаешь?

– Праздную. Нас с папой Галя с Валерой пригласили.

О. И папа здесь. И он слышал, как я выражаюсь в присутствии женщин. Походу, меня сейчас поставят носом в угол.

– Извините, прекрасные дамы, – совершенно искренне расшаркиваюсь я. – Бес попутал. Это я радостях.

– Да, у нас такая радость, такая радость, – тарахтит Галина