до правды и узнать, как побороть яд теней в крови, который медленно убивает.

– Соня, головой за неё отвечаешь. – Николай поднимается с дивана одновременно с ней.

– Не переживай так, она в надёжных руках. Расскажи мне пока об Академии, милая. Как проходят занятия? Над каким проектом ты работаешь?

Кристина не оборачивается, пока спускается за Соней по лестнице и тихо отвечает на её вопросы. Спокойно проходит мимо напрягшейся сестры, лишь качнув головой: не останавливай.

Кирилл хмуро смотрит сверху на клуб и никак не может отделаться от ощущения, что что-то не так. Он находит взглядом Даню за барной стойкой, который уже кому-то рассказывает очередную историю и наверняка делится тайнами магии.

Он видит родителей за одним из столиков. Мать крепко сжимает руку отца, как надёжную опору в мире, где у неё не так много сил.

Саша в намотанном до подбородка огромном шерстяном шарфе пьёт чай, рядом с ним Лиза, перегнувшись за стойку, что-то шепчет ухмыляющемуся бармену.

Что-то не так.

– Коля, у тебя нет ощущения опасности?

Николай возникает рядом и следит за взглядом Кирилла, но не видит ничего необычного или подозрительного.

– Ты же знаешь, я всегда подозреваю что-то плохое. Но сейчас… да нет вроде. О, твои родители всё-таки здесь.

– Да. И даже…

Кирилл крепко сжимает перила вмиг поледеневшими пальцами и хрипло поясняет:

– Коля, здесь все.

– Что?

– Саша, Даня, мои родители, Лиза. Это фулл-хаус наших близких.

Наверное, догадайся он чуть раньше, они бы успели сделать хоть что-то. Выставить щиты, подготовиться.

Воздух замирает, мигают неисправно прожекторы и подсветка над баром.

Клуб заволакивает мрак, в котором тут же вспыхивают язычки пламени, освещая лица. Тихий шелест и шорохи, свист ветра и запах дыма, вскрики и удивленные вопросы между битами музыки.

– Стражи, в круг!

Николай перекрикивает музыку и уже сбегает по лестнице, Кирилл за ним.

Кажется, что тени везде.

В темноте с колыханиями и вспышками огня мелькают смазанные движения стражей, но их всех слишком мало.

Тени лютуют по всему клубу. Они впиваются в магов, жадно питаясь их силой, рвутся к плоти, жаждут крови и свободы в мире людей. Стражи сбиваются с ног, заталкивая их обратно в разрыв заклинаниями, огнём и землёй, болью в ноющих ладонях, заговорёнными и закалёнными кинжалами.

Они не справятся.

Противно и едко пахнет гарью, но хуже всего – холод. Сырые и мёрзлые касания чьих-то пальцев на запястьях, колебания бесплотных теней за спиной или где-то сбоку. Липкая паутина и стылое дыхание.

Сквозь грохот мебели и так и не умолкнувшую музыку слышится, как кто-то ломится в запертые на заклинания двери.

За всполохами пламени и нитями искр вокруг Кирилл высматривает хоть кого-то. Сердце бешено бьётся – во мраке клуба не видно ни черта, только зелёные маячки печатей то тут, то там, только рьяный и выжигающий огонь, только чернильные мазки.

Сплетение теней как древняя мощь тёмных ритуалов с привкусом сырой земли и крови, истлевших костей и долгого гниения под землёй.

Что-то грохочет и трещит, слышится звон стекла и бутылок.

Кирилл не считает удары и только волей сдерживает собственную тень. Отпусти он её – и неизвестно, кого она затронет. Расточает огонь, бьющийся ртутью под кожей. Он скользит раскалённой саламандрой между теней и стражей, не щадя ни одно проклятое создание.

Рядом возникает Николай. У него распорото плечо, и кровь уже пропитала ткань рубашки.

– Их слишком много.

– Уверен, все, кто в Службе, уже засекли…

– Но надо как-то продержаться. Найди всех магов и уведи их куда-нибудь в безопасное место.

Николай пригибается под распростёртыми крыльями одной из теней и крепко сжимает плечо Кирилла вместо каких-либо объяснений.

Что-то меняется.

В магию вокруг вплетается новая сила – тяжёлая и отдающая сгнившими листьями в осенней земле, ядовитым соком отравленных ягод в вине и всеми корнями древних деревьев. Она стискивает даже самих стражей, но от неё и тени скулят и панически съёживаются серыми комочками в ногах.

В центре хаоса и завихрениях дыма и тумана возвышается Шорохов. Он опирается на трость и одним движением сжатого кулака растворяет ближайшую тень в пыль.

И тут же несколько теней растекаются в стороны, обнажая чёрную и поблёскивающую обсидианом фигуру мага-тени. Воздух вокруг него вьётся лентами плотного тумана.

Тени, колыхаясь, замирают по всему помещению, окружив немногочисленных стражей. Кирилл видит родителей, зажатых в углу, напуганного до одури Даню. Стражи растеряны – ведь как защищаться, когда можно задеть и магов? Кирилл сам в хватке ледяных касаний, которые медленно высасывают огонь.

– Как видишь, я был прав, – голос мага-тени похож на шелест змеи среди травы.

– В чём же? Кажется, ничего не изменилось. Ты всё так же слаб, стражи-сухри так же справляются.

– Хм. Справляются?

От одного незаметного движения сгусток теней срывается с рук и моментально облепляет Кирилла так сильно, что он задыхается.

Холод. Страшный холод высасывает все силы. От него ломит кости и пальцы, перехватывает дыхание, а боль тени кажется ожогом внутри тела.

– Забавно, – Шорохов пожимает плечами. – И это всё, чего ты добился? У тебя были куда более глобальные планы, как я помню.

– О нет! – тихий смех. – Но я близок. И я рад… что ты вернулся. Так куда интереснее, хотя твои ученики забавны. Не забывай: я всегда рядом.

Миг – и он исчезает в созданной им же печати, отпустив теней, которые до этого подчинялись ему, а теперь свободны.

Стражи не теряются, а молниеносно собираются по двое и трое в тусклых перемигивающихся лампах и разят высвеченные туманные силуэты.

Кирилл рывком прожигает ближайшую тень. Боль ударяет в виски, а его внутренний монстр медленно вытекает из тела, мягко обнимая и впитывая его огонь в себя, меняет его и обращает в тёмное и выжигающее пламя.

У Кирилла дрожат руки – магия огня вычерпана, но пальцы сильнее сжимают кинжал.

Вокруг ещё так много теней, а холод пронизывает до самого сердца. Надо согреться чьим-нибудь огнём, вырезать его из-под кожи, пустить тёплой кровью по рукам.

– Остановись!

Он оборачивается, но видит перед собой только мрак и темень.

– Закрой глаза. Просто закрой глаза.

С усилием воли Кирилл слушает этот голос, знакомый и повелительный, тот, который так часто выводит из собственного мрака и ада. А в запястье резкая и обжигающая боль.

– Чёрт!

– А что ты хотел? Ты едва тень не отпустил резвиться.

Мрак исчезает. Рядом Николай, который смотрит ему за спину. Гулко бьётся сердце, Кирилл быстро оглядывается, находя бледные и испуганные лица. Только бы не… только бы не… только бы не кто?

Но