но и приручать их ритуалами и дарами, призывать к себе. Кирилл сворачивает карту.

– Ну что, взглянем на место, про которое говорил Сергей?

– Да, мы готовы, – печатники коротко кивают и сверяют координаты.

Заклинание с зелёной, слишком яркой среди серо-белых оттенков вспышкой с треском открывает проход глубже.

Глубокий слой духов и снов. Здесь уже зыбко, воздух суше. И не стоит доверять тому, что видишь вокруг. Кирилл шагает первым, за ним Николай, а двое печатников остаются по обе стороны, удерживая проход.

Сейчас на Кирилле и Николае пропитанные маслом против теней рубашки и брюки, и немного жирная ткань липнет к коже. Они выходят на плато к каменным развалинам небольшой постройки. И снова они видят деревянный дом, но гораздо больше, чем обычные сторожки.

Простой деревянный настил скрипит под их шагами. Несколько комнат, в которые из узких окон падают тусклые лучи солнца этого мира. Первая похожа на простенький медицинский кабинет. Тонкий слой пыли покрывает широкий металлический стол с разбитыми колбами, грязными шприцами и перевёрнутыми склянками. Везде валяются порванные и грязные бинты с запёкшейся кровью, явственно пахнет гнилью и болью.

В другой две простые кушетки со смятыми, когда-то наверняка белоснежными, но сейчас грязными простынями.

Не сразу заметно, что на деревянных стенах мелкие надписи. Некоторые кажутся нацарапанными ногтями, другие – словно выжжены.

Боль. Они идут. Безумие. Дом. Сколько ещё?

И короткие штришки, как отсчёт дней. Кирилла передёргивает от отвращения и невысказанного ужаса – и криков, которые больше никто не услышит. Как стражи, они с Николаем видели многое, очень многое. Но это… это дело рук людей, а не теней.

Кирилл проводит пальцами по шероховатым стенам и надписям отчаявшихся душ, на миг ярко представив здесь каждого замученного студента. Перекошенное лицо Анны всплывает в памяти, жуткое, искорёженное, сходное с самим этим местом, пропахшим болью. И после этого придётся отпустить сюда Кристину?

Нет, конечно, Сара же говорила про клинику Управления. Сосновый лес, свежий воздух и опытные лекари.

Но как теперь не представлять её на такой же койке, царапающей очередную чёрточку бесконечности дней? И каково сейчас Николаю видеть место, в котором, возможно, побывала и Кира?

– Твою мать! – не сдерживается Кирилл, замечая на кушетках кожаные ремешки, явно предназначенные для того, чтобы удерживать пациента. – Коля, ты можешь себе представить, что здесь творилось?

– Лучше иди сюда, – раздаётся голос из соседней комнаты.

Из мебели там только стол и кресло, которое кажется более-менее удобным. Тут куда чище, нет медицинских инструментов, кроме пары банок из тёмного стекла на простых деревянных полках. На банках неразборчивые подписи чёрным маркером с чьими-то именами.

Николай внимательно читает какие-то ветхие документы на коричневатой бумаге, похожие то ли на отчёты, то ли на медицинские заметки. С виду он спокоен и сосредоточен, но Кирилл знает его слишком хорошо. Внутри монолитной скалы не каменное сердце, а обнаженный болезненный и кровоточащий нерв. И этого не отнять ни с какой магией земли.

Он сглатывает время от времени и чуть заметно морщится, как от ноющей незаживающей раны.

– Что там? – Кирилл берёт протянутый список.

– Ничего особенного. Тут явно всё подчистили, но будто второпях, и кое-что всё-таки осталось. Это я нашёл под столом.

– Имена, фамилии, какие-то показания.

– У тебя с собой раскладка по крови ребят из Академии?

– Да, сейчас.

Смахнув пыль со стола и положив рядом два документа, оба быстро и по-деловому сравнивают показатели. Знакомых имён в найденном списке нет, но вот по показаниям становится ясно, что они связаны со смешиванием магии. Отдельной строчкой идёт «коэффициент всасывания umbra».

У всех он разный, но в раскладке от лекарей Службы такого вообще нет.

Кирилл закуривает, ощущая неприятную дрожь омерзения к самому месту и к тому, какие зверства здесь творились с живыми людьми. В конце концов, не зря же у кушеток есть ремни. Не зря валяются бинты, а на стенках некоторых банок кровавые потёки.

– Я одного не пойму: что это за список? В Академии не было столько похищений. Да и ни одного имени не упоминается.

– Это не студенты, – Николай тычет пальцем в несколько строк. – Эти имена я видел в документах Бюро среди дел о пропавших магах. Кто-то очень давно занимается этим. А вдруг… здесь же могла быть и Кира. Мне страшно представить…

Он вдруг напрягается и едва не шатается. Мир теней сдавливает виски и плывёт. Кажется, что всё помещение заволакивает тонкой и неприятной дымкой, как от костра, когда ветер обязательно сдувает её именно в твою сторону.

Кирилл понимает быстрее. Возможно, здесь была какая-то ловушка, которая не сработала сразу. Или просто тени учуяли присутствие стражей.

Схватив со стола бумаги и пихнув их по-быстрому в рюкзак, они направляются к открытой печати, около которой должны дежурить оба печатника. Проходя мимо одной из комнат, Кирилл краем глаза замечает то, что заставляет замереть ещё на мгновение.

Клетки.

Достаточно просторные для человека, высокие и прочные. С уже ветхими кусками ткани, которые наверняка заменяли одеяло и простыни, с искривлёнными и почерневшими прутьями.

Николай тянет за рукав вперёд по скрипучим доскам и к тусклому свету дня в проклятом мире. Печать мерцает совсем неподалеку притягательным маячком, вот только печатников не видно.

Тревога проникает под кожу и заставляет чаще оглядываться.

До печати остаётся пара метров, когда их окружают тени, похожие на полоски ветхой ткани. Они сворачиваются в ленты Мёбиуса, шелестят сотней голосов и кружат мрачным хороводом. Мельтешат так, что кажется – их бесконечное количество.

Кирилл ощущает, как его собственная тень не даёт голосам проникнуть в его голову – свою жертву она не отдаст ни за что. Огонь опаляет их, прожигает насквозь, но тени продолжают хлопать своими вывернутыми телами.

Их слишком много.

И глухие отголоски пробиваются сквозь все препоны и выставленные барьеры, сквозь огонь в ладонях и взмахи кинжала.

«Мы знаем, чего ты боишься. Однажды они все умрут. Ты уничтожишь каждого. Спалишь дотла. У тебя не останется никого и ничего».

Пылающий дом родителей с запахом гари. Их мёртвые тела. Руины Академии и заброшенная Служба – потому что стражей больше нет, теперь в городе властвуют тени.

Его огонь, который сжигает всё дотла и не щадит никого. Мёртвый Яков в ту ночь, когда Кирилл не смог остановиться.

Пустое запястье – потому что никого не осталось. Даже Николая, разорванного в клочья тенями. Заплаканная Сюзанна над неподвижным телом Саши. Улицы пахнут гарью и мелкой земляной крошкой.

Кирилл чувствует под коленями мягкую и влажную почву и пропускает через себя энергию земли.