Сергей провел, как на иголках. Тем более, что уже наутро во всех газетах говорилось об ограблении Французского банка, и у Сергея не было никаких сомнений в том, что увиденная им перестрелка, ничто иное, как это самое ограбление. И если фотографию убитого Пьера Лотре, того самого с кем он договаривался об аренде катера, Рыков увидел в свежей газете, как и фото тех самых переодетых полицейских, то фотографии его старого приятеля там так и не появилось. Причем похоже, никому не был интересен тот эпизод с катером, на него просто никто не обратил внимание в ту ночь. Никто не искал его хозяина, поэтому Сергей решил немного повременить с заявлением об угоне, решив не привлекать к этому внимание полиции. Правда поездка в Монпелье, тоже не принесла ничего хорошего. Катер как в воду канул.

И Сергей, уже начал задумываться о будущем, как вдруг неделю спустя, он вдруг получил телеграмму от своего дядюшки, который срочно требовал его приезда на остров. Делать все равно было нечего, и он отправился туда. Неожиданно выяснилось, что здесь обнаружился его катер. Совершенно случайно, какой-то знакомый его дяди, обнаружил сидящий на прибрежных камнях катер, принадлежащий его племяннику, и тут же об этом сообщил. Лодку конечно вытащить удалось, но ее ремонт обещал вылиться в такие деньги, что не стоило его даже начинать. Корпус был основательно поврежден о прибрежные камни, и нужно было ставить новый. А на это средств просто не было. В итоге, все что осталось от катера, удалось как-то продать, взяв за это едва ли треть цены. А Сергею, пришлось искать новую работу.

Попытки найти «виновника торжества» то есть Александра Волкова, ни к чему не привели. Но одно то, что катер вдруг чудесным образом оказался у острова, говорили о том, что Александру, все же удалось уйти от полиции, и скорее всего, где-то спрятать тот груз, который был перенесен на глазах Сергея на его катер. Да и в газете было упомянуто, о том, что доблестной жандармерии удалось вернуть в банк, более восьмисот тысяч франков. Но Сергею почему-то казалось, что эти деньги касались только той части, которую не успели перегрузить из грузовика. Да и то, что сам Александр исчез, тоже говорило о том, что тот жив, просто где-то скрывается от правосудия, а значит и то, что было загружено на катер, тоже должно было сохраниться. И это стало первым камешком в копилку вопросов к старому товарищу.

С работой, с каждым днем становилось все хуже, да и заработок, в сравнении с тем, что Сергей имел до сих пор, тоже заметно упал. В итоге, вначале пришлось съехать в комнатку похуже, а затем и вовсе искать работу, где-то еще. Попытка подступиться к дядьке, окончилась прахом. Тот сославшись на трудные времена, просто отказал ему от дома. Впрочем, в какой-то степени он был прав, потому что кроме небольшого магазинчика туристических товаров никаких доходов у него не имелось, да и там он с трудом, по его же словам, сводил концы с концами. Тем более у самого было двое сыновей и дочь, а без приданного ее даже замуж никто не возьмет. Вот и приходилось как-то крутиться.

В итоге, Сергей разорвал с родственником все связи и уехал в Париж, но и там оказалось все не так радужно, как обещали старые друзья. Самой выгодной работой для русского, считалась работа в такси. Здесь и платили неплохо, и чаевыми выходили порой недурные суммы. Одним словом, жить было можно. Водительские права, причем именно французская лицензия у Сергея имелась, и все бы хорошо, вот только выяснился маленький нюанс. Да, в такси постоянно требовались шофера, и русских эмигрантов брали туда влет. Стоило только предъявить лицензию и Нансеновский паспорт. Вот только у Рыкова имелось Французское гражданство, и потому клерк, сидящий в конторе такси, едва увидев французское гражданство, сразу же объявил, что свободных мест не имеется. И так произошло и в двух других конторах, по найму.

Все объяснилось достаточно просто. Держатели Нансеновских паспортов, хоть и были приняты во Франции, но в итоге оказывались людьми второго, а скорее даже третьего сорта. Вторым сортом шли выходцы из Французского Алжира. Те, как ни крути, все-таки считались в какой-то степени французскими гражданами. А русских эмигрантов, как бы и не было. То есть, у них не имелось никакого гражданства, за ними не стояли профсоюзы, они были ничем, и звать их было никак. Поэтому приняв такого человека на работу, можно было платить ему половинную зарплату, а то и того меньше, штрафовать по любому пустяку, и вообще относиться к ним как к недолюдям, без каких-либо прав, зато с множеством обязанностей. Тем деваться было некуда, и они на это шли.

А у Сергея, было все наоборот. Одно то, что он был гражданином страны, уже говорило за то, что попробуй такому недоплати, и сразу же появятся проблемы. Поэтому проще просто отказать от места, и взять вместо одного француза, двоих эмигрантов.

Помыкавшись по всем гаражам и предприятиям, Сергею в итоге удалось устроиться в дешёвый ресторанчик или скорее даже кабак, который содержал выходец из Алжира, едва говорящий по-французски. Кабак, был откровенно грязен, да и собиралась в нем отнюдь не чистая публика, а скорее работяги с окраин, местные бандиты и проститутки. Причем взяли его на условиях того, что помимо работы официантом, он будет при необходимости работать вышибалой, грузчиком, помогать повару, дворнику и полотеру, одним словом везде, где понадобится его помощь. Правда платить обещали, не сказать, чтобы хорошо, но прилично. На жизнь и на то, чтобы снять комнатку в рабочем квартале в общем-то хватало. Тем более, что еда была фактически бесплатной. Одним словом, как-то существовать было можно, но радовало скорее то, что русские эмигранты сюда обычно не заглядывали. Все-таки не хотелось показывать своего падения на самое дно.

Следующие почти два года, Рыков обитал здесь, и даже сумел взобраться на ступеньку, а то и две выше, по «карьерной лестнице», если конечно можно так выразиться. Просто в очередной драке, без которой не обходилось ни одного дня в этом заведении, он случайно оказался возле стойки бара, где командовал хозяин заведения и находилась касса. За стойкость и самоотверженность в защите хозяина и тем более дневной выручки кабака, с того момента, стал занимать должность главного вышибалы заведения. А это даже в глазах эмигрантов, была более уважаемая профессия, чем исполнение обязанностей обычного халдея — разносчика.

Все изменилось в конце первой