и тащит в постель. Боги, какой кошмар… Когда я открыла глаза, оказалась на полу в коридоре перед кладовкой. Стены обуглены, дверной проём превратился в зияющие чернотой врата в ад. От кокона Магнуса не осталось и следа. Как и от кокона Арнольда. — Эйдан! Эйдан! Дети! Бассейн! — прохрипела каким-то чужим голосом я. Тело болело так, словно на меня каменная глыба упала. Я едва могла пошевелиться. — Ты как? — также хрипло спросил он откуда-то справа. — В порядке? Сейчас пойду к ним. — Я в порядке, — ответила я. — А ты? Где Магнус? Арнольд? — Я в порядке. Их — нет, — присев рядом и осмотрев меня, мрачно произнёс Эйдан. — Сейчас вернусь. Я тоже медленно начала вставать… Посмотрела туда, где ещё недавно стоял дядя. Ничего. Только чёрный круг на полу. — Дядя… — подползая к месту его гибели, прошептала я. Обернулась. Поползла в комнату ко второму чёрному кругу. — Арнольд… Зачем… Зачем?!Такой меня Эйдан и нашёл, когда вернулся от детей с новостями, что с детьми всё в порядке. Я сидела на коленях, тупо пялясь в выжженное место, где недавно стоял на коленях Арнольд. Эйдан притянул меня к себе, а я уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась. Все слёзы, что я копила — за дни замужем за Гидеоном, отчаяние и страх за детей, за потерю семьи и последнюю потерю здесь, в доме — всё вырвалось наружу. — Я вспомнила всё, — всхлипнула я. — Но какой ценой… — Наши близкие очень упрямые, — хрипло ответил он. — И очень любили нас. Мы должны прожить достойную жизнь, чтобы это всё не было зря.

Глава 62

Следующие два месяца изменили всё. Арнольда и Магнуса мы так и не нашли. Даже тел. Остался только пепел и наша память. Дом Печали пал первым. Как только память вернулась к людям — а она вернулась буквально ко всем жителям империи в одночасье, — по стране прокатилась волна возмущения. Все вспомнили, как на самом деле был «убит» император Магнус. В ночь после пира в честь наречения своего приемника. Эйдана. Тогда заговорщики, недовольные этим выбором, подло пробрались в покои всех лоялистов и, вытащив их и всех членов их семей из постелей среди ночи, они заставили мужчин добровольно надеть на себя антимагические кандалы и сдаться, иначе у них на глазах убьют их семью. Кого-то даже убили, пока кто-то пытался сопротивляться. После того как все сдались, генералов и советников императора тут же начали убивать на глазах у собственных детей вопреки обещаниям. Потом убивали детей и жён. Иногда наоборот. Ужас. То было очень тёмное время. Грязное, подлое, жестокое. Никакой славной битвы, которую якобы проиграл Магнус и его войско, не было. Не было чудесного спасения Арнольдом Эйдана во время того боя. То воспоминание Арнольд поместил в голову Эйдана, видимо, уже поняв, что сотворил, и оставляя себе лазейку всё же исправить всё в будущем. Но стоило всем вернуть память из-за заклинания Арнольда и их с дядей жертвы, как все сразу вспомнили, насколько подлая коалиция теперь правит страной. Первыми взбунтовались ветераны в Доме Печали, и пришедший туда Эйдан разрушил камни их душ. Все, кроме одного. Камень души Арнольда он не тронул. Рука не поднялась, как он сказал. То была единственная память о друге. Армия раскололась. Те, кто служил Магнусу, встали на сторону Эйдана. Те, кто служил Дайнарту, — либо бежали, либо сдались. Эйдан не стал затягивать с расправой над изменниками и захватом столицы. Он собрал верных генералов, в том числе генерала Клейтона, который возглавил бунт Дома Печали против узурпатора, и своего друга Хантера, и вместе с ними осадил столицу. Но смысла особого в этом не было. Ворота столицы открыли восставшие жители, а войско Дайнарта рассеялось, не успев начать сражение. Эйдан занял законное место на престоле. А я — рядом. Стала его императрицей, его спокойствием и милосердием. А он — моей опорой и надеждой для всех нас на справедливое будущее. Я видела, как ему тяжело это далось — занять место того, кто был ему наставником и пожертвовал собой, чтобы всё исправить. Об их с Арнольдом подвиге и посмертной награде рассказал людям Эйдан в своей приветственной речи после коронации. На которой, конечно же, отсутствовали прокля́тые заговорщики, которые, словно крысы разбежались по своим норам и ловить их было непросто. Гидеон был арестован только на третью неделю. Он пытался бежать с вместе Корделией за границы империи, видимо, но его схватили в одной из деревень в трёх днях пути от столицы: они пытались купить карету и лошадей. Их сдали крестьяне, по надменному поведению опознав в них беглецов из разгромленной оппозиции. Когда их приволокли во дворец для суда, я смотрела на него и не чувствовала ничего. — Ты, — прошипел он, глядя на меня. — Ты! Всё ты! Я был с тобой так ласков, а ты?.. — Казнить, — холодно бросил Эйдан. — За издевательство над женщиной и детьми — через четвертование. Корделия Лафаер — за пособничество узурпатору — каторга бессрочно. Семья Лафаер не заступилась за невестку-изменницу, хотя и присутствовала при этом. — Нет! Нет! Нет! Пожалуйста! — заверещал наконец осознавший свою участь Гидеон. — Я знаю, куда сбежали остальные! Я всё знаю, я всё расскажу! Всё. — Я тоже всё знаю! Я лучше его знаю! Я могу рассказать про всех! Я спала с ними! — панически взвизгнула Корделия. — Пожалуйста, не губите меня! Я ни при чём! Это всё мужчины так решили! — Хорошо, — кивнул Эйдан. — Допросить снова, а потом привести в исполнение мой приговор для каждого. Если откажутся рассказывать добровольно — добиться правды любой ценой. Эйдан был суров со всеми заговорщиками. Я не до конца понимала, обусловлено ли это потерей Магнуса и Арнольда или и без этого бы муж также бы решил. Дайнарт и Кайрлоу-старший бежали из столицы, но их успели поймать и тоже уже казнили неделей раньше. А вот старший брат Арнольда, Себастьян, всё же сбежал, как и Ванесса из Дома Печали. Их до сих пор обоих искали, как и ещё несколько человек. Тот дом, в котором мы обрели память и потеряли близких, мы оставили, переселившись во дворец, но всё же Эйдан отправил людей восстановить его. Кстати, старых слуг из дома Гидеона, которых уволила Корделия, мы взяли во дворец. Они с радостью пришли снова работать под моим «крылом». И вот сегодня все вместе мы вернулись, чтобы проследить за упаковкой вещей и «консервацией дома» — Кайл и Эмбер очень хотели взглянуть на это заклинание