— Там тоже чудесно, — начала было Джастин, но заметил мои жалобные глазки. — Понял. Сидим здесь. Желание дамы для меня закон.

Я на радостях кинулась ему на шею и поцеловала в щечку. За что была захвачена в плен и заключена в объятия.

— А за поцелуй в губы, — горячо прошептал Джастин, — я покажу тебе местечко, где можно залезть в воду без посторонних глаз. И даже пообещаю, что не стану подглядывать.

Я уперлась ладонями ему в грудь, отстранилась. Спросила с наигранным возмущением:

— А без поцелуя не покажешь?

Джастин горестно вздохнул и сдался:

— Конечно, покажу. Куда я денусь? Но буду очень-очень горевать.

Оставить столь обаятельного мужчину в горести мне не позволила совесть. Тем более я и сама была совсем не против поцелуя.

Один поцелуй превратился в два, потом плавно перетек в три. Опомнилась я сидя на берегу на коленях у Джастина разгоряченная, с дурным румянцем и суматошно бьющимся сердцем.

Чуть отстранилась и прохрипела:

— Все, хватит.

Джастин дурашливо застонал:

— Какая жестокая мадемуазель мне досталась...

Но настаивать на продолжении не стал. Помог мне подняться, вскочил сам.

Продолжил бодро:

— Ресторан у нас там! — И указал в нужном направлении.

* * *

Вся заказанная еда уместилась в небольшую прямоугольную корзинку. Сверху ее накрыли сложенным в несколько раз шерстяным пледом.

Джастин перекинул ношу через руку, подхватил меня под локоть, повел к своему укромному месту.

Я ступала на окатанные водой камешки и радовалась, что сообразила надеть удобные туфли. Не кроссовки, конечно, и не любимые пляжные сабо, но тоже вполне себе ничего.

У самой воды плюнула, не выдержала, отобрала у Джастина плед, завернулась в него и с наслаждением стянула с ног и туфли, и чулки. Дальше уже пошла босиком, нахально ступая по самой границе ленивых волн.

Джастин привел меня на маленький, уединенный пляж, скрытый от посторонних глаз нагромождением камней и скалами. Пока я, ошалевшая от свободы, бегала по прохладному влажному песку, пытаясь поймать отступающую волну, он разложил на пледе припасы — бутылку вина, фрукты, сыр и еще что-то, заботливо упакованное в плотные коробочки.

— А купаться где? — спросила я, с надеждой глядя на искрящуюся воду.

— Возле скал. Там хорошее дно, без камней. И почти сразу по пояс. Но это если не боишься замерзнуть, — рассмеялся Джастин. — Вода прохладная.

— Плевать. Знал бы ты в какой холодной реке мы купались в детстве. Я быстро!

Пока он открывал вино, я успела сбегать к скалам, сбросила под прикрытием чахлого кустарника платье. Оглянулась, нет ли кого, и избавилась от сорочки с панталонами. Махом вбежала в накатывающие волны, присела так, чтобы вода укрыла меня до подбородка, и тут же взвизгнула.

Море и впрямь было почти ледяным, зато каким освежающим!

* * *

Потом, уже завернувшись в многострадальный плед, я сидела на сюртуке Джастина и пила горячее вино со сладким виноградом и сыром. Ворошила босой ступней гладкие камешки и млела от счастья.

Мы болтали обо всем на свете — о его работе, о моих фамильярах, о глупостях, о серьезном. Солнце плавно садилось, окрашивая все вокруг в багровые и лиловые тона.

— Знаешь, Лисетт, — его голос стал серьезным, Джастин отставил бокал и повернулся ко мне. — За эти недели ты перевернула всю мою жизнь. С твоим появлением в ней все стало... острее. Шумнее, порой опаснее, — он усмехнулся, — и безмерно ярче.

Он взял мою руку в свою. Его пальцы были сухими, горячими.

— Я не хочу, чтобы это закончилось, Лисетт. Я каждый день ловлю себя на том, что желаю, чтобы это длилось вечно.

Сердце у меня заколотилось где-то в горле. Стало понятно, что сейчас произойдет нечто важное. Я не ошиблась.

Джастин достал из кармана брюк маленькую бархатную коробочку и открыл ее. Внутри, на золотистом шелке лежало изящное кольцо — тонкий золотой ободок, украшенный одним прямоугольным сапфиром

— Лисетт, — он произнес мое имя так, словно оно было самым дорогим словом на свете. — Алиса. Я хотел бы стать твоим мужем, твоим защитником, твоим партнером во всем. Согласна ли ты... Разделить со мной жизнь?

Время остановилось. Где-то кричали чайки, шумел прибой, а я видела только его глаза — серьезные, полные надежды и чего-то такого, отчего перехватывало дыхание. Проваливалась в эти глаза, как бездну, и четко понимала, что для Джастина это — не просто внезапный порыв, а обдуманное решение.

Я долго смотрела на кольцо, потом подняла взгляд. И, чувствуя, как по щекам текут светлые слезы счастья, кивнула.

— Да, — прошептала я еле слышно и получила за это нежнейшую улыбку. — Да, Джастин, я согласна.

Он невероятно торжественно подхватил кольцо, мою руку, запечатлел на ней совсем не скромный поцелуй. Пальцы его слегка подрагивали, пока золотой ободок скользил по моей коже. А после осталось только любоваться бликами закатного солнца в глубокой синеве сапфира.

Кольцо пришлось впору, будто было создано специально для меня. Джастин поднял мою руку к губам, поцеловал в самый центр ладони, прошелся горячей дорожкой до запястья, выше. Остановился на миг и притянул меня к себе. Теперь его губы завладели моими губами. Этот поцелуй был долгим, нежным, жарким.

Я вдруг подумала, что никто и никогда еще так меня не целовал. Джастин своим поцелуем словно ставил точку в наших прежних отношениях, открывал новую, самую важную страницу жизни.

Когда мы наконец разомкнули объятия, солнце совсем скрылось за горизонтом, оставив на границе моря яркую багровую полосу.

Я прижалась лбом к мужскому плечу, разглядывая сапфир на своей руке. Он был так же черен, как ночное небо, лишенное звезд.

— Пора возвращаться, — тихо сказал Джастин, все еще не отпуская меня.

Я лишь кивнула, переполненная чувствами, лишенная способности соображать.

Джастин собрал в корзину остатки трапезы, плед, поднял с песка парочку круглых камешков. Улыбнулся:

— На память.

Снова надел на себя браслет, крепко обнял меня. Я закрыла глаза, готовясь к переходу. Знакомое ощущение падения унесло от шума прибоя и морского ветра, обратно, в большой кабинет Департамента Магического Контроля.

* * *

В питомник мы возвращались довольные и счастливые, как два кота, побывавших в сметанном цеху. Я украдкой поглядывала на руку, любуясь колечком. Джастин же так и норовил сгрести меня в объятия, но тормозил себя, удерживаясь в рамках приличий.

Мир казался невероятно прекрасным.

Эйфория исчезла мгновенно, едва экипаж остановился у ворот. Там выстроилось все семейство Брюс. Тетушка Элла оглядела меня свысока, и лицо ее приобрело брезгливое выражение.

Артур Брюс кивнул устало и чуть смущенно. Крепко пожал Джастину руку.

За спинами