Грудь — два яблочка, аккуратные, как с ярмарки. А улыбочка, Игорёк, такая улыбочка, что от неё у мужика в штанах сразу начинается отдельная личная жизнь, вне зависимости от возраста и семейного положения. Я когда её увидел, я чуть кружку мимо рта не пронёс.

Соловей повернулся к Мареку.

— Капитан. Подтверди, что они с меня весь вечер взгляда не сводили!

Марек тяжело вздохнул.

— Смотрели, — согласился он.

— Во! Слыхал, Игорёк? Капитан подтвердил.

— Смотрели потому, — продолжил Марек, — что ты весь вечер пытался петь. И выходило это у тебя весьма… своеобразно.

— Капитан…

— Что?

— Ты мне сейчас всю репутацию портишь перед молодым человеком.

— Я всего лишь уточнил.

— Не слушай его, Игорёк. — Соловей махнул рукой и повернулся обратно. — Капитан в этих делах слепой, как крот. Они на меня смотрели не из-за песен. Они на меня смотрели потому, что я мужчина видный, интересный и при деньгах. И обе, между прочим, хотели, чтобы я остался с ними ночевать. Старшая мне вечером пиво принесла, и тут, представь, как раз об мою ногу запнулась. И так удачно запнулась, что приземлилась прямиком ко мне на колени. Сидит, охает, извиняется, а сама не торопится вставать. Ёрзает, зараза, устраивается поудобнее. И младшая не лучше. Стол она, видишь ли, рядом со мной протирала. Тряпочку взяла, склонилась — и так, будто случайно, грудью мне в плечо. Туда-сюда, туда-сюда. Тряпочка по столу ходит, грудь у меня по плечу ходит. Я уже не понимаю, она стол моет или меня соблазняет.

— Ну, на коленях она у тебя оказалась только в твоём пересказе, — заметил Марек куда-то в небо. — В жизни всё было поскромнее. Но смотрели на тебя обе, тут не отнять.

— Во! — Соловей просиял и повернулся к Игорю. — Слыхал, Игорёк? Просто капитан у нас такой человек, что обязательно где-нибудь подрежет, чтоб я не зазнавался. Так вот… Дочки. Старшая — тёмная. Младшая — рыжая. Тебе какие больше нравятся?

— Не знаю… — через силу выдавил Игорь.

— Не знаешь? Ну ладно. Значит, выберешь на месте.

— Я никого не буду выбирать, — сказал он.

— Не будешь, — согласился Соловей. — Я буду. Я тебе её приведу, посажу за стол, налью ей вина, а дальше уже ты как-нибудь сам.

— Я не буду с ними спать…

— Да не будешь, так не будешь, кто тебя в постель-то тащит? Просто выпей, пообщайся. А то всего четырнадцать лет, а ведёшь себя как семидесятилетний старик с геморроем размером в кулак. Знаю, что жизнь у тебя не сахар, но не стоит загонять себя в могилу раньше времени. Если не научишься получать удовольствие от жизни, то совсем скоро склеишься и никакая цель в виде служения господину Морну тебе не поможет.

Игорь не ответил. Только повёл плечами — неуверенно, будто не до конца понимая, надо ли вообще на это реагировать. Соловей этого не заметил, или сделал вид, что не заметил, и спокойно поехал дальше:

— Так вот о младшенькой… Она и в зале бегает, и на кухне крутится. Подаёт тебе кружку, а у самой руки от работы — то в тесте, то в саже от печи, то ещё в чём. И как-то так подаёт, что ты сидишь и думаешь не о пиве, а о том, какие у неё пальцы. Я капитану в первый же вечер сказал…

Марек слушал болтовню Соловья вполуха и смотрел на узкую спину мальчишки впереди.

Парню всего четырнадцать, а за последние пол года у него убили отца на дуэли, которой он был свидетелем. Затем сам Игорь принёс вассальную клятву человеку, убившему его отца. А теперь ещё и впахивает на полную, только лишь для того, чтобы доказать Артёму, что был достоин этой клятвы. Не жалуется, не скулит, держит эмоции в себе.

Этот ребёнок слишком рано повзрослел, а Соловей, похоже, этого вообще не видел. Или не предавал этому факту значения.

— … и вот, значит, заходит он в баню, — Соловей повернулся к Игорю всем корпусом, чуть не вывалившись из седла, — голый, как мать родила, а у него на плече сидит петух. Живой петух, Игорёк. Натуральный, с гребнем. И он этого петуха в баню принёс, потому что петух у него, говорит, нервный, один дома боится. А банщик ему говорит: «Слышь, сват, петуха-то хоть в предбаннике оставь». А тот ему: «Не могу, петух привык». И они там полчаса препирались, пока петух не нагадил банщику в шапку. Прямо в шапку, Игорёк! Прикинь!

Игорь хрюкнул в кулак. Попытался удержать, не смог, и хрюкнул ещё раз, уже громче. Он отвернулся, будто высматривая что-то в придорожных кустах, но трясущаяся спина выдавала его с потрохами.

Марек смотрел на эту трясущуюся спину и только сейчас понимал, зачем Артём отправил с ними именно Соловья. С самим Артёмом Игорь раскованно держаться не смог бы, потому что считал его своим господином. С Мареком тоже бы не вышло. Капитан трезво оценивал свои возможности и прекрасно понимал, что воспитание подростков никогда не было его сильной стороной.

А вот Соловей подходил для этого дела как нельзя лучше. Вечно поддатый балагур, который умел получать удовольствие от жизни и при этом оставался преданным делу до мозга костей. Именно такой пример пацану сейчас и был нужен.

— Это правда было? — выдавил Игорь, всё ещё не оборачиваясь.

— А я знаю? — Соловей пожал плечами. — Мне рассказали. Я как услышал, сразу запомнил. Хорошая ж история, грех такую забывать.

Кобыла мотнула головой, отгоняя слепня. Марек хлопнул её по шее, не глядя, и тронул пятками бока. Кобыла прибавила шагу.

Дальше ехали молча. Соловей выдохся со своими байками и теперь дремал в седле, изредка прикладываясь к фляге. А через пару часов после полудня тракт сделал плавный поворот вокруг старого ельника, и из-за этого ельника им навстречу вышли две телеги. Следом ещё две.

Караван был небольшой. Четыре массивные телеги, конная охрана по бокам, два всадника в голове. Марек оглядел его профессиональным взглядом и сразу зацепился за то, что было не так. По бокам обоза, между фургонами и охраной, шли химеры. Семь, может, восемь. Прикинуть точнее с такого расстояния было сложно.

Это и было странно.

Химеры обычно доводили груз только до границы и передавали его своим компаньонам с этой стороны. На имперской земле химер боялись, не любили, а в иных местах и просто гнали палкой. Поэтому компаньоны их через границу водили только при крайней нужде, и то одну-двух, не больше. А тут целая свора, открыто, прямо на тракте, посреди имперских земель.

Марек придержал кобылу.