ты справляешься».

Я кивнул сам себе.

«Да. Пока справляюсь. Но дальше будет труднее».

Я вернулся в центр двора.

Анфим стоял у колодца, набирал воду. Увидел меня, помахал:

— Иди сюда!

Я подошёл.

Анфим протянул мне ковш с водой:

— Пей. Выглядишь уставшим.

Я выпил. Вода была холодная, чистая. Обожгла горло, но освежила.

— Спасибо, — сказал я, возвращая ковш.

Анфим посмотрел на меня:

— Мирон, послушай. Ты держишь всё в голове, управляешь десятком направлений работы одновременно и почти не спишь уже неделю. Ты сам скоро упадёшь.

Он положил руку на моё плечо:

— Нельзя делать всё одному. Поручай. Доверяй людям. Кузьма справится с металлом. Серафим — с баржей. Данила — с железом. Ты нужен для решений. Для распоряжения. Не для того, чтобы бегать и проверять каждую мелочь.

Я слушал.

— Ты прав, — согласился я устало. — Но… я боюсь. Боюсь, что если не буду управлять всем, что-то пойдёт не так. И я не узнаю вовремя. И всё рухнет.

Анфим покачал головой:

— Если ты не будешь спать, не будешь отдыхать — ты сам рухнешь. И тогда всё точно рухнет. Потому что без тебя никто не знает, что делать дальше. Ты — ось. Вокруг тебя всё вращается. Если ось сломается — колесо развалится.

Он сжал моё плечо сильнее:

— Позаботься о себе. Это тоже часть дела. Не делай из себя героя. Спи хоть по пять часов. Ешь как следует. Иначе через неделю ты просто упадешь и не встанешь.

Я кивнул:

— Хорошо. Я постараюсь.

Анфим вернулся к колодцу.

Я стоял, глядя на суету вокруг. Люди работали. Двигались. Создавали.

Анфим прав. Я вымотался. Физически и душевно. Мне нужен отдых. Но как отдохнуть, когда каждая минута на счету?

Но если я упаду — всё остановится. Потому что я единственный, кто знает, как это должно выглядеть в итоге. Я единственный, кто держит в голове всю картину целиком. Нужно найти равновесие. Работать, но не убить себя работой.

Я вздохнул, пошёл к своей избе.

«Отдохну час. Всего час. Потом вернусь».

Зашёл внутрь, лёг и закрыл глаза. Заснул мгновенно.

Снилась медь. Расплавленная. Текущая рекой. Горячая. Ослепительная.

И из этой медной реки поднимался Зверь. Огромный. Дышащий паром. Живой.

Он смотрел на меня.

И говорил, голосом, одновременно механическим и человеческим:

«Ты создал меня. Теперь корми. Иначе я умру. И ты умрёшь вместе со мной».

Глава 27

Шестой день. Утро.

Я проснулся от криков. Громких, гневных, почти переходящих в драку.

Выскочил из избы.

Двор был полон людей. Толпа собралась у мастерской Кузьмы. Человек пятнадцать, может, больше. Голоса сердитые, руки бурно жестикулируют.

Я побежал туда.

Протолкался сквозь толпу.

В центре стоял Кузьма — бледный, с красными глазами, в рубахе, запачканной сажей и окислом. Рядом с ним — Данила и Тихон, братья-кузнецы.

Напротив — несколько мужиков. Впереди — Степан, старый рыбак, с седой бородой и жёстким, обветренным лицом.

Степан кричал, тыча пальцем в Кузьму:

— Ты обещал! Ты сказал: «Дайте медь, сделаю Зверя!» Мы дали! Все кубы отдали! А теперь что? Теперь ты говоришь: «Ещё нужно! Ещё!» Сколько можно⁈

Кузьма пытался объяснить, голос хриплый от усталости:

— Степан, послушай… Медь есть. Медь готова. Но чтобы спаять её, нужен свинец. Для припоя. Без свинца швы не держат. Нутро даст течь, Зверь не оживёт…

— Свинец! — перебил Степан. — Всегда что-то ещё! Сначала медь! Потом железо! Теперь свинец! Что дальше? Золото попросишь⁈

Толпа загудела, поддерживая его.

Я протолкался вперёд, встал рядом с Кузьмой:

— Что происходит?

Кузьма обернулся, на лице облегчение:

— Мирон… Я объясняю. Нам нужен свинец. Много свинца. Для спайки швов. Я перерыл все запасы артели. У нас есть немного — килограмма три, может четыре. Но этого мало. Нужно минимум десять килограммов. Для нутра, котлов, труб, заплаток…

Он развёл руками:

— Больше негде взять. Я спросил у всех. У кузнецов, у плотников, у Никифора. Свинца нет. Совсем.

Степан вмешался снова, голос злой:

— Тогда где его взять, умник? С неба упадёт?

Кузьма замялся, посмотрел на меня:

— Я… я подумал. Есть одно место, где свинца много. Рыбацкие сети. Грузила. Они из свинца. Каждое грамм по сто, может больше. На сети уходит десятки грузил. Если собрать со всех сетей…

Степан побагровел:

— Что⁈ Ты хочешь снять грузила с сетей⁈ Ты с ума сошёл⁈

Он шагнул вперёд, почти нос к носу с Кузьмой:

— Сеть без грузил не тонет! Она плавает на поверхности! Как ловить⁈ Как кормить семью⁈

Другие рыбаки загудели:

— Верно!

— Мы и так голодаем!

— Сначала соль отдали! Теперь сети рушить⁈

Я поднял руки, призывая к тишине:

— Стойте! Успокойтесь! Давайте разберёмся!

Толпа неохотно затихла. Смотрели на меня — недоверчиво, сердито.

Я повернулся к Кузьме:

— Сколько именно нужно? Точно.

Кузьма вытер пот со лба:

— Десять килограммов. Это швы нутра — аршина два длиной, толщиной с палец. Плюс котлы — четыре штуки, по полметра шва каждый. Плюс трубы, фланцы, заплатки. Если посчитать…

Он замолчал, считая в уме:

— Десять килограммов. Может, двенадцать, с запасом.

Я кивнул. Повернулся к Степану:

— Сколько грузил на одной сети?

Степан неохотно ответил:

— Тридцать. Может, сорок. Зависит от размера сети.

— Вес одного грузила?

— Сто грамм. Некоторые больше.

Я быстро посчитал в уме:

— Одна сеть — четыре килограмма свинца. Значит, нужно три сети. У скольких из вас есть сети?

Степан скрестил руки:

— У меня. У Бориса. У Макара. У Ивана. Ещё у пятерых. Всего восемь человек.

— Значит, вы отдадите грузила с трёх сетей, — сказал я. — Остальные пять сетей останутся рабочими. Вы сможете ловить.

Степан фыркнул:

— Три сети — это три семьи без улова! Три семьи, которые будут голодать!

— Да, — согласился я жёстко. — Три семьи. Но если мы не построим Зверя — будут голодать все сорок семей, включая твою.

Тишина.

Степан смотрел на меня, челюсть сжата.

Я продолжал, голос твёрдый:

— Слушай меня, Степан. Я понимаю. Ты рыбак. Сеть — это твоя жизнь. Без сети ты не можешь кормить семью. Это страшно. Я знаю.

Я шагнул ближе:

— Но что будет, если мы не построим Зверя? Заслон не падёт. Река останется закрытой. Запасы кончатся через две недели. Через три начнётся голод. Настоящий голод. Люди начнут умирать.