Фальго с силой провел рукой по лицу и вздохнул. Какое же все пустое! Любой аргумент легко подвергался сомнению. Их даже можно было списать на неудачное стечение обстоятельств или невезение, но уж точно не предъявить как доказательство. Возможно, он вовсе смотрел не в ту сторону, а в догадках не было и тени верных ответов.

«Ты не справишься», – единственный вердикт, который выносил внутренний голос. Заткнуть его уже не удавалось. Хотя это всегда было невыполнимой задачей.

Что же. Загасив лампу, Фальго лег спать. Завтра предстояло много дел: в худшем случае – приехать в Ронн и вернуться, в лучшем – найти доказательства преступления и узнать имя виновного. Впрочем, возможно, определение лучшего и худшего стоило поменять местами.

* * *

В салон поднялся последний пассажир, двери закрылись, и автобус поехал. Сначала по улицам Рингейта, через шумный, серый и пропахший мазутом и копотью промышленный район, затем – по дороге до Ронна, вдоль побелевших полей и лысых перелесков.

В автобусе на двадцать мест не осталось свободных сидений. Фальго обратил внимание, что он самый молодой среди едущих. Остальным было за тридцать, они явно работали с малых лет и не знали никакой, кроме фабричной, жизни. Почти все уставшие, в залатанной одежде, пропахшей табаком, а у некоторых к тому же не хватало пальцев.

Якоб встретил их в порту, как было оговорено, сверился со списком и посадил в автобус. Сам он сел на первом ряду и то и дело оборачивался, точно проверяющий овец пастырь. Когда дома Рингейта остались позади, он встал:

– Мужики, тут такое дело. Я ж вам рассказывал, что зимой всегда кто-то увольняется, помните? Так вот. У нас десяток особо умных ушли, не нашли ничего и вернулись. А управляющий принял их назад.

Фальго обратил внимание на изменившуюся манеру речи Якоба. С ним он держался с нотками покровительства, но достаточно дружелюбно, без присущей рабочим грубости и простоты, а как человек с определенным образованием и положением. Сейчас он заговорил на другом языке – на языке большинства.

– Что, мест уже нет? – рыкнул заросший рыжий детина.

– Ну и зачем нас увезли тогда?

Якоб поспешил их успокоить:

– Да вот еще, нам опытные руки всегда нужны! Отвезем вас на другую фабрику. Дела все те же, условия тоже, только улица новая. Идет?

Рабочие, успокоившись, закивали, а внутри Фальго, наоборот, волнение росло со скоростью снежного кома. Теперь, даже если один из нанимаемых проболтался, куда едет, его следа не найти. Раймельт сказал верно: знаки будут с самого начала.

– Тебя как зовут? – Сидящий спереди обратился к своему соседу.

– Нин. А тебя?

– Гахен. Ты откуда?

– Из Шаггельбера.

– Вот это тебя занесло! – Гахен обернулся. – А вы откуда?

Фальго ответил:

– Я из Альтенбера.

– Так и я с юга! Этот, видимо, тоже издалека, – улыбнулся Гахен, кивком головы указывая на соседа Фальго, который уснул, не прошло и минуты.

Часть едущих последовала его примеру и тоже выбрала сон, но оставшиеся весьма живо включились в беседу. Выяснилось, что три четверти – южане, одна – из срединных княжеств и единственный человек – из самого Рингейта. Но держался он так нелюдимо, что казалось, случись что – никто не захочет его искать. Или не сможет, как это было бы у остальных.

«Ты надумываешь», – подумал Фальго, но даже в собственной голове попытка прозвучала жалко.

Спустя час показались улицы Ронна. Несмотря на то что это был промышленный город, он выглядел живым и теплым. Фальго не раз бывал здесь, и ему нравилось ходить по улице с букинистическими лавками, заглядывать в кофейню, где подавали самые вкусные на всем севере пончики, а для старика-скрипача, который играл на главной площади и зимой и летом, у него всегда были лишние монеты.

Фабрики находились на западе, отделенные широкой парковой полосой. Автобус обогнул ее, и город резко изменился: дома стали ниже и сменили цвет на уныло-серый, количество машин и повозок увеличилось, как и людей. Вокруг были сплошные заборы, трубы да дым. Хотя Фальго увидел кое-что еще: сегодня люди не спешили по делам, а стояли группами, будто выжидали, в большем количестве, чем могло быть в разгар рабочего дня. Арнем начал действовать.

Наконец автобус остановился. Это был не центр района, но и не его окраина. Здесь шли работа и жизнь: окна стоящей напротив фабрики меняли, а на следующей кого-то поджидали и уже открыли ворота, в конце улицы собиралась рабочие, и они все прибывали, а в другой стороне сидел бродяга. Заметив автобус, он пошел к нему, подволакивая ногу.

– Выходите и за мной, – скомандовал Якоб.

Все оказалось как везде: несколько корпусов, административное здание, явно новее и ухоженнее остальных, и темнеющие бараки. Фальго заметил надпись: «Доменный цех». Это была единственная примета, но она говорила недостаточно, чтобы понять, чем занимается фабрика. По крайней мере, она работала: что-то гудело, кто-то ворчал, трубы дымили, а лошади тащили по «улицам» укрытые брезентом грузы – все выглядело естественно, и сомнения понемногу улеглись.

Якоб привел рабочих в административное здание. К нему примыкала столовая. Все здесь оказалось просто и без изысков: деревянные скамьи, три длиннющих стола с въевшимися пятнами, потемневшие от времени занавески. Единственным украшением была икона Истинного, но и на ней краски поблекли.

– Садитесь. Холод собачий, хоть чай пока выпейте, согрейтесь. Управляющий придет через десять минут, потолкует с вами, потом покажет производство.

– Вот это спасибо, – раздалось несколько одинаковых ответов.

Удивленные, но довольные приемом рабочие расселись по местам. Пришла женщина, таща поднос с чаем. Приехавшие не стали медлить и тут же похватали стаканы.

Фальго принюхался. Светлый, будто разбавленный чай пах мокрой тряпкой. Пить такое не хотелось, а даже будь цвет и запах привлекательнее – слишком уж подобная милость настораживала. Фальго пролил немного чая на стол и тут же вытер рукавом, чтобы изобразить, что он пил. На всякий случай.

Однако ничего не произошло. Приехавшие, не побрезговав, опустошили стаканы. Они продолжали начатый в автобусе разговор, а тон по-прежнему задавал Гахен. Спустя десять минут, как и было обещано, Якоб вернулся, но один.

– Слушайте, у управляющего встреча с представителем профсоюза, поэтому давайте я расскажу что да как. – Не увидев ничего этакого, сидящие закивали. Якоб продолжал: – Это у нас чугунолитейная фабрика. Да, мы с вами обсуждали другое, но вы же все опытные, со многим работали, а кто нет – тех научим, не бойтесь. Она тоже принадлежит императору, поэтому условия лучше, но и контроля больше. Скажу сразу: здесь не