— Николай Петрович, подождем немного, — сказал Глыбов, — обещал прийти начальник экспедиции.

Леснов пришел вместе с Ириной. Когда все уселись за столы, Леснов внимательно посмотрел на обветренные лица и, пряча добродушную улыбку в усах, спросил:

— Нравится в комнатах? Поди истосковались по теплу?

Вехин приподнял правое плечо, почмокал губами и ответил:

— У костра лучше. Там делаешь все одним разом и получается все быстро: обед варишь, чай кипятишь и одежда на тебе сохнет…

Все засмеялись.

— Что верно, то верно, — поддержал Снегирев, — у костра помечтать приятно и думать легко. Мысль бежит, бежит и ничто ей не мешает!

Николай посмотрел на Ирину. Исхудалое лицо ее, уже носившее признаки беременности, было грустным, отрешенным от всего окружающего. Она зябко куталась в шаль и не поднимала глаз. Какая-то сила подняла Николая с места. Он встал и голосом, взволнованным от очень сложного, необъятно широкого чувства, сказал:

— Так выпьем за будущие наши костры! За наши встречи у них! За нас, за всех!

Ирина подняла глаза, и они встретились взглядами. Что-то дрогнуло в ее лице. Оно перестало быть отчужденным, замкнутым, и большие серые глаза Ирины глянули в самую душу Николая доверчиво и просто.

— Стой! — привскочил с места Анатолий Глыбов. — За нас выпьем вторую, а первую рюмку я предлагаю выпить за Миленина, за Степана Беду, за всех тех, кто в данную минуту идет или едет по тайге и эту ночь будет спать не на кровати, а на земле в мешке, в палатке.

Все шумно подхватили тост!..