рукавах полушубка. После того, как были выворочены все карманы и осмотрена шапка, он, наконец, вспомнил, куда была положена «оказия». Степан снял валенок и вытряхнул на пол измятую бумажку.

Это была телеграмма из штаба экспедиции. Она предписывала начальникам партий со своей документацией вылететь самолетом на базу экспедиции. Остальной инженерно-технический состав и рабочие, как только встанут реки, должны были выехать на оленях. Возглавить эту группу предлагалось начальнику базисной партии Четвероногову.

Телеграмма поступила в канун октябрьских праздников. В доме, юрте (которая превратилась в маленький клуб), в палатках шла подготовка к торжествам. Праздничное дыхание страны чувствовалось и здесь — в далеком северном краю. Не было, правда, многометровых кумачовых полотнищ, разноцветных гирлянд иллюминаций, но пятиконечные алые звездочки, укрепленные на юрте и на коньке дома, весело сияли по ночам. На фасаде дома был прибит плакат: «Миру мир!» Немного пониже — другой: «Вперед к коммунизму!»

И вот пришел праздник. Кремлевские куранты отбили полночь, московский диктор пожелал слушателям спокойной ночи, а здесь, в поселке Едникан, люди пробуждались ото сна, встречая новый день, который начал свой путь по необъятной территории страны.

Николай, свежевыбритый, в новом костюме, пришел в палатку, где накрывали стол для завтрака. Собралась вся партия. Николай поднял бокал, улыбнулся, тепло посмотрел в глаза ребятам, сказал:

— В городах, друзья, за праздничные столы собираются после демонстрации, а мы вот за завтраком собрались. Думаю, простят нам. За разведчиков! За великий праздник!..

…К десяти часам около дома собралось больше ста человек. Это была крепкая дружная семья. Залатанные брюки и пиджаки, помятые кепи, с первых дней приезда в Едникан пошли в утиль. Оделись во все новенькое. Осунувшиеся в горах лица стали округляться.

В смысле головного убора выделялся один Вехин. Он сшил к празднику беличью шапку. Шапка получилась на славу. Сверху мех, внутри мех и длинные уши, украшенные беличьими хвостиками.

Вскоре из дома вышел Одинцов. Приветливо помахав рукой собравшимся, он подошел к Богжанову:

— Николай Петрович, ты по военному чину самый старший у нас, так что давай выстраивай.

Николай сделал несколько шагов по дороге, вытянул руки в сторону и подал команду:

— Становись!

С шутками и смехом все выстроились в колонну. В голове ее шли Миленин, Одинцов, Хасан и Глыбов. Сзади Одинцова шагал Вехин, в той же шеренге находились Снегирев, Жорж и Нурдинов. Степан Беда, как самый маленький, шел замыкающим. Афанасий Слепцов, хотя в экспедиции уже не работал, но шел с ними.

Николай повернул голову к колонне и, взметнув черные крылатые брови, спросил:

— Может, споем?

— Споем!

— Давай запевай, — обратился Володя к Вехину.

— Какую?

— Дальневосточную партизанскую.

Вехин кашлянул в кулак и, озорно скосив глаза, запел:

По долинам и по взгорьям

Шла дивизия вперед…

Снегирев высоким, звенящим голосом подхватил:

Чтобы с боя взять Приморье,

Белой армии оплот!

Пока два голоса заполняли улицу — один немного глухой напористый, другой звенящий, молодой — остальные набрали побольше воздуха, выждали момент и дружно подхватили песню.

На площади перед школой уже собралась двухтысячная толпа демонстрантов. Услышав песню, люди повернули головы в сторону приближающейся колонны. Она влилась в общую массу, продолжая идти военным шагом, Когда подошли к трибуне, Богжанов подал команду:

— Стой!

На трибуне находились руководители районных организаций. В их числе был и Извин. Он еще издали стал махать рукой. Как только колонна остановилась, он сбежал по лесенке и, улыбаясь, стал жать руки своим новым знакомым.

После короткой речи секретаря райкома началась демонстрация. Труженики маленького северного поселка проходили перед трибуной торжественные и веселые. В свежем морозном воздухе переплетались звуки оркестра, гармошек, песен. На Красной площади эта колонна затерялась бы каплей в огромном море демонстрантов. Да разве это важно? Важно то, что здесь, в далеком Едникане, люди были охвачены тем же волнующим чувством, что и на площадях больших городов.

15

После демонстрации, когда все уже стали расходиться, к Богжанову сквозь толпу пробился Извин и пригласил его с товарищами к себе. Все согласились. В доме у Извина в этот вечер было людно, шумно…

…На другой день Богжанов проснулся с тяжелой головой. Он стал припоминать подробности вечера. У Извина он сидел рядом с накрашенной полной дамой, которая явно кокетничала с ним. К ее ухаживанию Николай отнесся равнодушно. В разгар вечера его пригласили в другую компанию.

— Тут скучно. Все какие-то солидные. Веселья настоящего нет, — убеждал Богжанова новый знакомый. — Лидия Хабарова там.

Сам не зная почему, Николай согласился. В доме, куда они пришли, общество состояло из молодежи. Николай провожал Лиду уже далеко за полночь. Захмелев, он рассказывал ей о своей неудачной любви к Ирине. Лида почему-то плакала, а он в чем-то извинялся…

Николай закурил папироску, подошел к окну, разукрашенному затейливыми морозными узорами. На душе у него было неприятное чувство недовольства собой и всем случившимся.

Позавтракав, Николай послал Федотова за Снегиревым, чтобы пойти на охоту. «Надо побродить по лесу» — думал он, все еще находясь в подавленном настроении. Снегирев явился сразу. Он был одет как и Николай: в телогрейке, на ногах торбаза с коротенькими голенищами, перехваченные ремешками чуть пониже колен. На голове у него была новая шапка из заячьих шкурок. Выбившийся из-под нее белесый чуб был почти незаметен, сливаясь с цветом меха. Лицо Володи, оживленное, улыбающееся, портил ожог на щеке.

Когда вышли из дома, увидели, что погода для охоты и прогулки не совсем подходящая. Небо заволокло тучами. Падали снежные пушинки, похожие на лепестки цветов. Надо было ждать сильного снегопада.

За поселком они спугнули большую стаю ворон. Ворчуньи нехотя поднялись в воздух и закаркали над их головами. Нахмуренное небо, голый лес имели какой-то озябший, печальный вид.

Они пересекли пойму и подошли к старице. Тот и другой берег ее заросли лесом местами с примесью густого кустарника. Здесь водилось много зайцев, частенько встречались куропатки.

— Давай сделаем кругаля, — предложил Богжанов. — Ты иди влево, а я пойду вправо и встретимся на этом же месте.

Володя кивнул ему головой.

Зарядив ружье, Николай взял его на изготовку и пошел медленным шагом. Не замечая времени, он шел не меньше часа и хотел было повернуть обратно, но его внимание привлек густой кустарник. Было до него метров триста. «Наверняка у косого там есть лежбище», — подумал Николай.

Он подошел к кустам почти вплотную и только хотел обойти их справа, как там блеснул огонек. Николай упал на землю. Левая рука у него расслабла и по груди потекло что-то