Резко побледневший и негромко охнувший Питер начинает очень тяжело дышать, узнав в этом подростке самого себя, а в женщине – Корнелию Роуз, которая занималась его воспитанием. У него до боли сжимается каждая мышца, когда при виде этой картины воспоминания с утроенной силой лезут ему в голову. Он с содроганием вспоминает, как в тот день в очередной раз попался под руку своей приемной, изрядно выпившей матери, которая вымещала на нем зло при каждом удобном случае, жестко избивая и даже ломая конечности.

«Ах ты, паразит мелкий… — заплетающимся языком сквозь зубы цедит Корнелия. — Ты еще смеешь мне дерзить? ТЫ СМЕЕШЬ МНЕ ДЕРЗИТЬ, МАЛОЛЕТКА ТЫ СРАНАЯ!»

«Мама, нет! Мама, не надо! — истошно вскрикивает Питер, прикрыв руками лицо, когда Корнелия начинает нещадно лупить его ремнем. — Пожалуйста, не бей меня! Не надо! Я тебя прошу! Не бей! МАМА, ПРОШУ!»

«ГАДЕНЫШ! Это все из-за тебя! Из-за тебя вся моя жизнь пошла под откос! Из-за тебя от меня ушел муж! Джеффри бросил меня! БРОСИЛ! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО Я ПРИТАЩИЛА ТЕБЕ В ДОМ!»

— Что? — сильно хмурится Питер. — Разве она это говорила?

— Говорила, — кивает близнец Питера. — Но ты тогда не принял ее слова всерьез и решил, что она ляпнула это в пьяном угаре. И ни разу не призадумался, когда Корнелия сказала это несколько раз.

— Черт… — Питер нервно сглатывает, сжимая дрожащие пальцы в кулаки. — Так получается… Она выпалила правду еще тогда… Когда я был маленьким?

— Типа того.

«Да, сосунок, ты приемный! — заявляет Корнелия и наклоняется к Питеру, который еще больше прижимается спиной к стене и испуганно смотрит матери в глаза. — Ты приемный! Ты мне вообще никто! Не сын… НИКОГДА ИМ НЕ БЫЛ!»

«Ты лжешь! — рыдает Питер. — Ты все врешь! Ты несешь эту чепуху, потому что пьяна!»

«О нет, это я еще не пьяная… Это я выпила всего лишь бутылочку… — Корнелия, едва пошатываясь на месте, громко икает. — Всего одну… Это разогрев… А вот вечером я расслаблюсь по полной…»

«Раз я тебя не был нужен, так сдала меня в приют! Зачем мучилась столько лет? Не рожала бы! Не воспитывала меня! ВСЕ РАВНО ЭТОТ МИР МЕНЯ НЕНАВИДИТ!»

«Мир тебя ненавидит, потому что ты урод. Бесполезный, бездарный урод, который ничего не добьется в своей жизни. — Корнелия делает большой глоток из своей бутылки. — Твоя судьба – быть одиноким, холодным и голодным! А будет лучше, если ты вообще сдохнешь! Никто не будет сожалеть!»

«ДА ЛУЧШЕ БЫ СДОХЛА ТЫ, ГАДИНА! — срывается на крик Питер. — НА ТОМ СВЕТЕ МНЕ БЫЛО БЫ ГОРАЗДО ЛУЧШЕ, ЧЕМ ЗДЕСЬ!»

«Че ты сказал? — рявкает Корнелия и залупляет Питеру крепкую пощечину. — ЧЕ СКАЗАЛ? КАК ТЫ, СУКА, СМЕЕШЬ, ТАК РАЗГОВАРИВАТЬ СО ВЗРОСЛЫМ ЧЕЛОВЕКОМ?»

«Я ВСЕХ НЕНАВИЖУ! ВСЕХ НЕНАВИЖУ! — Питер начинает заливаться горькими слезами. — Я НЕ ЗАСЛУЖИЛ ВСЕГО ЭТОГО! НЕ ЗАСЛУЖИЛ! ПУСТЬ ВСЕ В ЭТОМ МИРЕ СДОХНУТ! Я ЕГО НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! ПУСТЬ ВСЕ ГОРЯТ В СРАНОМ АДУ! ПУСТЬ СДОХНУТ! СДОХНУТ! И ТЫ СДОХНИ ВМЕСТЕ С НИМИ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! ТЫ ПЛОХАЯ МАТЬ! ПЛОХАЯ!»

«А ну иди сюда, паскуда! ИДИ СЮДА, Я СКАЗАЛА!»

Выпив все содержимое бутылки залпом, Корнелия со всей силы разбивает ее об пол, подлетает к Питеру и начинает дубасить его ремнем, крепко удерживая за шиворот футболки.

«Мама, нет, МАМА, НЕ НАДО! — душераздирающе вскрикивает Питер. — МАМА, ПРОШУ ТЕБЯ! ХВАТИТ! ПОЩАДИ! ОСТАНОВИСЬ!»

«Я тебе покажу… — шипит Корнелия и залупляет Питеру несколько пощечин. — Я тебе покажу, где раки зимуют… Ты мне за все ответишь, ублюдок… ЗА ВСЕ!»

«А-А-А-А! ПРОСТИ! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ БУДУ!»

«НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, НЕНАВИЖУ! ДА БУДЕТ ПРОКЛЯТ ТОТ ДЕНЬ, КОГДА Я ПЕРЕСЕКЛА С ТОБОЙ ПОРОГ ДОМА! КОГДА ДЖЕФФРИ ПОСМОТРЕЛ НА ТЕБЯ И ПОТРЕБОВАЛ НЕМЕДЛЕННО УНЕСТИ! КОГДА МУЖ МЕНЯ, СУКА, БРОСИЛ СОВСЕМ ОДНУ! ТРАХАЛСЯ ВТИХАРЯ С КАКОЙ-ТО ШЛЮХОЙ! ОНА, ВИДИШЬ ЛИ, МОЖЕТ РОДИТЬ! А Я НЕ МОГУ!»

«МАМА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЩАДИ! ПРОСТИ! Я БОЛЬШЕ ТАК НЕ БУДУ! НЕ БЕЙ МЕНЯ! ПРОШУ ТЕБЯ! МАМА-А-А-А-А-А-А!»

Но как бы отчаянно ни кричал Питер, Корнелия продолжает жестоко избивать его ремнем, да еще и набрасывается на него с кулаками, когда тот решает встать и куда-то убежать.

«СВОЛОЧЬ ТАКАЯ! — рявкает Корнелия. — Я ТЕБЕ ПОКАЖУ! ПОКАЖУ, ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ! БУДЕШЬ ЗНАТЬ, КАК СТАРШИХ УВАЖАТЬ!»

«МАМА, ХВАТИТ! — продолжает душераздирающе кричать со слезами на глазах Питер. — ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕСТАНЬ! НЕ БЕЙ МЕНЯ! НЕ НАДО!»

Воспоминания упорно лезут Питеру в голову при виде этой картины. Одного из множества других похожих эпизодов, когда Корнелия могла вот так наброситься на него и начать жестоко избивать, обзывая всеми возможными обидными словами, проклиная и говоря, как сильно ей испортил ей всю жизнь. В какой-то момент он даже отворачивает голову в сторону и сильно морщится, когда слышит, как его более юная версия кричит о том, как ему больно, и как сверстники уже и так нанесли ему сегодня немалое количество синяков и больно вывернули запястье, что теперь неприятно ноет. Сердце неприятно сжимается, а тело содрогается после каждого хлопка, который оно помнит так, будто это было совсем недавно.

— Видишь, ты уже начинал потихоньку ненавидеть весь мир, — отмечает близнец Питера. — Начал желать всем умереть и гореть в аду. Тем более, в тот момент ты был в подростковом возрасте. Когда все сходят с ума и орут, что их не понимают. Пока с одними подростками рядом кто-то находится, у тебя же никого не было.

— Я после всех этих избиений всегда ходил с синяками по всему телу, — низким, слегка дрожащим голосом признается Питер и крепко обнимает себя руками. — А уж сколько переломов и растяжений у меня было – не сосчитать! Один раз она долбанула меня башкой об стену и довела до сотрясения мозга средней тяжести. А в другой и вовсе так ударила, что у меня было два или три перелома ребра. Благо, мне помогла Бриттани Лайонс, которая занималась моим лечением и возила по больницам за свой счет. Если бы не она, я бы