детектор. Что ж, хоть какая-то польза. Он, взрослый мужик, не может сидеть на шее у девушки, и этот способ зарабатывать на жизнь был ничем не хуже других.

После первой такой экспедиции он вспомнил старый, виденный еще в детстве фильм. Там мальчик умел чувствовать золото. Рядом с золотом, даже с единственной золотой монеткой, ему становилось плохо. Мальчик жил со старшей сестрой, а потом его украли разбойники и сколотили на нем состояние, откапывая клады… А сестра искала братца. Тезея никто не искал, но его ждали. Ждала Ариадна. Смеясь, он говорил ей потом, по возвращении, что чувствует протянувшуюся между ними нить, и эта нить не дает ему заблудиться в лабиринте. Нить Ариадны. Так старый фильм сплелся с еще более древней легендой, как все сплеталось в нынешние неверные времена – сказка, быль и чудовищная, ужасная и невыносимая небыль.

Вечерский принадлежал к последней категории.

Еще на входе в лабораторию Тезею показалось, что он услышал знакомый, холодноватый и властный голос, но подумал – послышалось. Он спешил увидеть Ариадну и поэтому, скинув на руки лаборанту контейнер с пробами, почти вбежал в ту комнату, где работала девушка. Вместо Ариадны его ищущий взгляд уткнулся в широкую, обтянутую джинсовой курткой спину. Какой-то рыжеволосый человек стоял у стола Ариадны и, кажется, пялился в голографический монитор. Тезей знал, какая там заставка. Обмирая, он сделал два шага в сторону, чтобы разглядеть лицо человека. Да, это был Алекс. Веснушки его поблекли, морщины на лбу стали резче, а под глазами залегли нездоровые темные круги, но это, конечно, был он. Вечерский смотрел на плавающую перед ним триграмму. Ариадна щелкнула Тезея прошлым летом, когда они выбрались в Кенсингтонский парк, и, несмотря на его протесты, поставила снимок на рабочий стол.

Дважды столкнувшись со смертью – один раз, когда сам чуть не умер, и второй раз, когда убил тысячи или даже миллионы живых существ, – Тезей уже не верил ни в рай, ни в ад, ни в бога, ни в дьявола. Ни в упырей и вампиров. И все же, если бы граф-упырь мог существовать, он смотрел бы на жертву именно с таким выражением, с каким Вечерский уставился на снимок на голографическом экране. Тезей резко выдохнул. Вечерский обернулся на этот выдох или на звук шагов, и его лицо расплылось в широкой – от уха до уха – вампирской улыбке.

– Тезей? – сказал он по-русски, насмешливо заламывая бровь. – Вот уж не подумал бы. Мне казалось, Дмитрий, что особой храбростью вы никогда не отличались. А тут раз – и в герои.

– Откуда вы здесь? – хрипло спросил Тезей, сам не замечая, как пятится к двери.

Уже почти вывалившись в общую рабочую зону лаборатории – бежать, бежать! – он замер на полушаге. Из-за плеча Вечерского смотрела Ариадна. В глазах девушки было легкое недоумение. Ах да, она же не понимает по-русски. В левой руке Ариадна сжимала плитку шоколада, уже вскрытую, и Тезей даже разглядел надпись на обертке. «Côte d’Or». Горький бельгийский шоколад. Брюссель сгорел две недели назад. Тезей представил, как Вечерский спасается из горящего города с целым чемоданом шоколада, и ему отчего-то стало весело. Дурацкая привычка – смеяться тогда, когда впору волком взвыть. Неверно истолковав его улыбку, Вечерский сказал:

– Да, Дима, я тоже рад вас видеть. Нам о многом надо поговорить.

Говорят, нечисть не следует приглашать в свой дом, но общаться с Вечерским в лаборатории Тезею совсем не хотелось. Вечерский с каких-то давних, мирных времен знал Биби, и Вечерский знал многое про Тезея, и Тезею очень не хотелось, чтобы Вечерский поделился информацией. Ариадна была не против – как же, встреча двух русских, наверняка старых друзей. Ей, двадцатилетней, Тезей и Вечерский казались почти ровесниками. Да они и выглядели почти ровесниками. Вечерский быстро стер с лица следы усталости, а вот Тезею усталость и боль намертво врезались под кожу, не уберешь ни выпивкой, ни сном.

Ада, хорошая девочка, принесла им чай и печенье и скрылась в соседней комнате. Эту квартиру в Воксхолле она унаследовала от отца, вовсе не испанца и не мавра, а эмигранта из Марокко. Ее мать-англичанка развелась с мужем пятнадцать лет назад и сбежала в Штаты, где след затерялся. В нынешнем бардаке это было неудивительно. Так Ариадна оказалась единственной владелицей двухуровневых апартаментов на старой викторианской улочке, где теснились серые островерхие дома из крупного камня, а в тени задних дворов прятались крошечные палисадники.

Вечерский уселся в пыльное, обитое бордовым бархатом кресло. Вместо того чтобы пить чай, он сцепил руки, потянулся и уставился на Тезея волчьими глазами. Кажется, юлить и прикидываться добрым старым учителем он не собирался.

– Вы ловко от меня спрятались. И ловко сбежали тогда, зимой, – заявил он без всяких вступлений. – И хорошо сделали. Убийца чудовищ…

Тут его губы снова раздвинулись в зубастой ухмылке.

– Вы прикончили первую волну химер, что да, то да. А заодно все формирования андроидов в Пущино и в Серпухове и примерно десять тысяч горожан, получивших укол вакцины. Честное слово – если бы правительство сбросило на город водородную бомбу, урона было бы меньше.

– Чего вы хотите?

– Чего я хочу? – ернически протянул Вечерский, крутя пальцами. – Надо подумать. Мирового владычества? Большой и чистой любви? Рюмку отличнейшего коньяку с ломтиком лимона? Нет, все не то, Дима, все не то.

Тезей, стоявший у окна-фонаря, крутанулся на месте и уставился на своего непрошеного гостя. Уже наступал вечер. Ариадна, выходя, не зажгла свет, и комната погрузилась в полумрак. В этом полумраке глаза Вечерского горели желтым маслянистым огнем, и дело было вовсе не в закатном солнце, изломавшемся в стеклах дома напротив.

– Вы бредите? – дрогнувшим голосом спросил Тезей.

– Нет, милый мой, это вы бредили органными фугами и кустами бабушкиной малины, – осклабился Алекс. – А я мыслю вполне трезво, настолько, насколько позволяют обстоятельства. Хотя, по чести, мне давно бы полагалось свихнуться, но пока держусь. А вы вот, как я слышал, раскисли после своего эпохального подвига. Впрочем, это простительно. Герои – вообще народ хлипкий.

– Чего вам от меня надо? – повторил Тезей.

Вечерский устремил на него взгляд звериных горящих глаз, два раза медленно моргнул и ответил наконец безо всякого кривлянья:

– Мне надо, Дмитрий, чтобы вы кое-что для меня выяснили. И для этого вам придется вернуться.

За дверью раздался приглушенный вскрик. Кажется, Ариадна все-таки потихоньку от него выучила русский. Тезей вздрогнул и быстро шагнул к двери, но, когда распахнул створку, в коридоре, конечно, уже никого не было. Он обернулся