которой я задыхаюсь. Он входит одним плавным, глубоким толчком, погружаясь полностью. Низкий, грубый стон вырывается из него, его глаза зажмуриваются на секунду, прежде чем открыться и снова впиться в мои.

Он начинает двигаться, его бёдра отводятся назад, затем снова вперёд. Темп жёсткий, быстрый и отчаянный. Машина качается в его ритме, каждый толчок сотрясает моё тело. Мои руки хватаются, сжимая его плечи, его руки, мышцы напрягаются под моими пальцами. Он трахает меня так, как это незнакомо для Джуда, но я не против. Я хочу, чтобы это было грубо. Я хочу, чтобы он запечатлелся во мне так глубоко, чтобы я никогда не смогла потерять его снова.

Он наклоняется, его рот находит мой в обжигающем поцелуе. Его язык кружит по моему, и я почти взрываюсь прямо там. Нам не нужны слова сейчас. Только это.

Моя кульминация нарастает быстро, закручиваясь туже с каждым ударом его бёдер. Ощущение его тела, запах его кожи, взгляд его глаз — это ошеломляет. Я запрокидываю голову с прерывистым стоном.

— Глаза на меня, Эмма, — командует он, его рука хватает мою челюсть и заставляет мой взгляд обратиться к его.

Он выглядит диким, его глаза почти чёрные. Я знаю, что его мышцы напрягаются, а челюсть сжата. Он пытается удержать контроль над тем, что бьётся внутри него и хочет причинить мне боль. Интенсивность этого заставляет меня полностью разбиться.

— Блядь, — стонет он, пережидая мой оргазм, преследуя свой ещё сильнее. Мои ногти впиваются в его бицепсы, маленькие всхлипы срываются с моих губ от суровости каждого жестокого толчка.

Но он не кончает внутри меня. После последнего глубокого толчка он выходит, его тело содрогается, когда он изливается на мой живот. Внезапная пустота — это шок, но вид его склонённой головы, вздымающейся груди, рваного дыхания через нос, пока он кончает, — это своего рода красота. Его тело наконец расслабляется, и когда он снова смотрит на меня, его глаза яснее, чем раньше. Отвлечение сработало.

Думаю, я должна поблагодарить Рэйфа за это.

Глава 26

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Продуктовый магазин кажется громче и раздражающе более назойливым, чем должен быть. Звук люминесцентных ламп давит на череп, а скрип тележек, волочащихся по полу, заставляет меня хотеть разбить чью-то голову о бетон. Голоса проносятся мимо на русском, слова, которые я понимаю лишь наполовину, но мой мозг всё равно пытается ухватиться за всё это по какой-то причине.

Даже зная, что никто не смотрит на меня, мои плечи остаются напряжёнными, когда я иду рядом с Рэйфом, руки висят по бокам, потому что я не совсем уверен, что с ними делать. Эти руки были ответственны за столько разрушений за эти годы. Так что странно, когда они просто… существуют без этого.

Он движется по проходам с лёгкостью, едва задерживаясь, прежде чем взять то, что ему нужно. Этот человек впечатляет — спокойный, эффективный, свободно говорящий на языке мира, который всё ещё кажется мне недосягаемым.

Я следую за ним, замечая взгляды нескольких улыбающихся женщин, проходящих мимо, которые, кажется, находят нас привлекательными. Но даже это кажется странным. Если бы вы только знали, какие мы монстры.

Я медленно выдыхаю через нос и раз сжимаю пальцы по бокам, заземляясь. Я никогда не чувствовал себя таким неуместным. Вспышка воспоминания проносится в моём сознании — Алексей избивает меня до полусмерти за последнее наказание. То, после которого я едва помнил своё существование. Мои мышцы напрягаются и дрожат, когда я думаю о том, как он душил меня, прикованного к тому стулу. Он душил, пока я почти не умер, затем позволял мне дышать. Он вымещал на мне свою злость такими жестокими способами, что каждый раз, когда он бил, бил током, резал, это было наполнено такой ненавистью.

Я хрущу шеей, пытаясь прогнать воспоминания.

Рэйф смотрит на меня краем глаза, бросая что-то в тележку. — Ты очень громко думаешь, — бормочет он.

Я фыркаю, потирая затылок. — Просто… перевариваю. Я не чувствую себя… собой.

— Опасное занятие, — сухо отвечает он. Затем, после паузы, тише: — Учитывая то, что с тобой сделали, я не удивлён. Это займёт время. — Он похлопывает меня по плечу, и в этом есть что-то неожиданно искреннее.

Я почти улыбаюсь в ответ. Мой взгляд снова скользит по полкам и людям, движущимся вокруг них. Жизнь продолжается вокруг нас, будто ничего не останавливалось.

А затем, как всегда, голос Алексея вкрадывается.

«Тебе не нужно больше чувствовать».

Мои пальцы дёргаются.

На полсекунды пол подо мной будто смещается, и я готов провалиться обратно в то место, где всё решается за меня до того, как я успеваю подумать—

Но на этот раз я ловлю это.

Не после. Не когда я уже тону. Прямо здесь, на краю.

Я медленно выдыхаю, напоминая себе, что ничто из этого не является угрозой для меня сейчас. Никаких оков, впивающихся в запястья, стирающих кожу. Никакого голоса, заставляющего меня быть тем, кем я не являюсь.

— Нет, — шепчу я под нос.

Рэйф не спрашивает, чему я отвечаю. Он просто продолжает идти.

Я слегка поворачиваюсь, проверяя её бездумно.

Помоги, детка, я не хочу снова тонуть.

Эмма в нескольких шагах позади, стоит в конце прохода, её пальцы касаются пачки рамёна, будто это гораздо серьёзнее, чем есть на самом деле.

Усмешка трогает мои губы, когда я двигаюсь к ней, заставляя тревогу уйти вниз. — Рамён? Серьёзно? Ты это делаешь?

Она фыркает, игриво ударяя меня по руке. Её кожа всё ещё слегка раскраснелась после того, как я трахал её около десяти минут назад. — Ты знаешь, что Майк отрубил бы нам голову, если бы мы не привезли это.

Настоящая улыбка расплывается по моему лицу, когда я смотрю, как она выбирает между брендами, будто это действительно имеет значение. Это такая маленькая, обычная вещь — и она не должна казаться такой значимой, но так и есть. Потому что я здесь для этого. Потому что я почти не был.

Когда она снова поднимает на меня взгляд, что-то во мне замирает. Моё горло сжимается, когда я держу её взгляд дольше, чем мог бы вчера. Дольше, чем думал, что смогу. И ничего не происходит. Ничто не пытается пробиться обратно. Нет боли, искажения или голоса, искажающего то, что я чувствую, во что-то другое.

Это просто… она.

Единственная женщина, которую я когда-либо любил. Та, которая уже должна была быть моей женой. Та, которая должна была любить нашего ребёнка вместо того, чтобы бороться, чтобы вытащить меня