движущихся крупных планов и только потом переходят к действию, («мы действуем, – говорит райер, – а потом думаем о том, что мы сделали; они сначала думают, а потом действуют».) по его словам, японские фильмы интереснее наших.

17.8.42

дом очень красивый, в этом саду можно снова читать лукреция.

19.8.42

каждый день в офисе в Голливуде, я проезжаю 12 миль в половине девятого утра, около часа дня завтракаю в офисе принесенными с собой бутербродами и глотком калифорнийского белого вина, жарко, но у нас есть вентиляторы.

20.8.42

меня каждый раз изумляет примитивность конструкции фильма, эта «техника» обходится поразительным минимумом изобретательности, интеллекта, юмора и интереса, карабкаешься от ситуации к ситуации и используешь любых понравившихся персонажей, исходишь из того, что актеры не могут играть, а зрители – думать.

21.8.42

вечером у нас эйслер, Моргенштерн, гина каус[290]. говорят об «уклонистах» первой мировой войны, карл франк, лидер группы neu beginnen[291], написал письмо императору карлу: «дорогой император карл, покорнейше прошу немедленно отречься от престола, твой верный солдат франк», и его немедленно отправили в сумасшедший дом. георг гросс[292]добился того же. он постоянно рисовал пальцем небольшие порнографические фигурки, даже во время того, как его допрашивали офицеры, и очень старательно имитировал внутреннюю борьбу с этим побуждением, но пальма первенства по праву принадлежит солдату, письменно перечислившему все сражения, в которых он принял участие, и попросившему в качестве награды перламутровые пуговицы для униформы, это удивительное, но умеренное требование переместило его из мясорубки в сумасшедший дом.

22.8.42

с франкфуртистами. райхенбах, как и все социал-демократы, озабочен тем, чтобы в бесклассовом обществе можно было сберечь «наследие» в целости и сохранности, спасение культурных ценностей не дает ему спать, а меня усыпляет, ему напрасно объясняют, что культурные блага приобрели туже функцию, что и все другие блага, а именно приняли характер товара, симфония бетховена лишь подчиняет пролетария остальной части «культуры», которая для него ничто иное как варварство, конечно, спасутся только те искусства, которые участвуют в спасении человечества, культура должна отказаться от характера товара, чтобы стать культурой, «но как сохранить понимание искусства?» так именно искусства и сохраняют (производят) понимание, музыка Шёнберга делает понятной музыку бетховена. пролетарии должны освободить от оков все формы производства, в том числе и художественные.

22.8.42

с тех пор, как ввели комендантский час, мы с Фейхтвангером вечерами часто и подолгу говорим по телефону о том, о сем. сегодня он зачитывает мне письмо из Цюриха[293].

после успеха мамаши кураж (которая принесла около 800 (замороженных) швейцарских франков) цюрихский театр захотел поставить доброго человека из сезуана. торнтон уайлдер видел кураж в Цюрихе; как говорит Фейхтвангер, остался под огромным впечатлением, в этом уголке мира все еще существуют такие вещи…

22.8.42

когда на северном море веселый народ

начнет с жестоким тираном биться,

своим кулаком его оттолкнет —

мое первое слово родится.

когда народ родной грабителя презрит,

не будет с наглостью мириться,

и хитрости его все победит —

моя первая рифма родится.

когда оружие в руки возьмет народ,

с поруганной честью он не смирится,

и на врага смело пойдет вперед —

мой первый стих родится.

(клара блюм[294], «поэт и война»)

об этом и подобных вещах в № 9 журнала интернациональная литература[295] за 1941 год. в обращении к немецким поэтам бехер пишет: «не существует великой поэзии, глубочайшее содержание которой не определялось бы судьбой ее народа, во всем, что я пытался создать, во всем, что я проклинал и уничтожал, создавая, во всем, что я благословлял и прославлял, создавая, – во всем этом звучала мрачная и в то же время светлая нота: моя германия!»

3.9.42

я теперь иногда опять смотрю фильмы в офисе, если нужно составить мнение об актерах, часто думаю о недостатках наших кортнера и гомолки. это не просто вопрос «переигрывания». американцы часто переигрывают и почти все крайне театральны, просто у них другая театральность, из-за чего наши актеры здесь выглядят театрально, а местные – естественно. американские актеры театрализуют другую базовую манеру – американскую, наши актеры кажутся hamy [утрирующими], потому что мускул, поднимающий брови, у них находится в постоянном напряжении, у американцев он отключен, движения немцев по большей части слишком резкие для экрана, слишком «угловатые», в американцах есть что-то плавное и податливое, и это лучше берет камера, жесты и мимику нужно уменьшать в масштабе I к 10, поскольку главное – поясной портрет, а общие планы в гигантских кинотеатрах кажутся зрителям крошечными.

7.9.42

посмотрел симпатичный фильм замечательный эндрю. клерк в мэрии обнаруживает в муниципальных книгах поддельные записи, он был воспитан на цитатах Джефферсона и франклина, и вот однажды ему является генерал Джексон, который дает ему советы, как вести дело против муниципальной администрации, клерка самого обвиняют в растрате, в зале суда появляются в качестве его адвокатов франклин, Вашингтон и др. – фильм снят с поразительным отсутствием воображения, постоянные беседы замечательного (своей честностью) эндрю с давно почившими историческими персонажами выглядят так, что он кажется невменяемым, а сами разговоры сняты невероятно прозаично и по-дилетантски, как и прославленные адвокаты, появляющиеся в зале суда. – кстати, успеха фильм не имеет.

14.9.42

работа над фильмом (который я хотел бы назвать trust the people [верьте людям]) продвигается лучше с тех пор, как я предварительно обсуждаю переработку outline, эскиза, в сценарий не с лангом, а с уэксли (и по ходу еще корректирую его работу), но главное, что я уговорил у[эксли] со мной и у меня дома по вечерам работать над совершенно новым идеальным сценарием, который должен быть показан лангу. конечно, я сделал упор на народные сцены.

20.9.42

винге, по крайней мере раз в неделю приезжающий из центра города, где работает в прачечной, читает несколько голливудских элегий, написанных мной для эйслера, и говорит: «они как будто написаны с марса», мы обсуждаем, что такая «дистанция» – не особенность писателя, а свойство этого города: она есть почти у всех его жителей, эти дома становятся собственностью не потому, что в них живут, а только потому, что за них платят, собственники не столько живут в них, сколько распоряжаются ими. дома – пристройки к гаражам.

3.10.42

эйслер исполняет элегии